6 августа 2020
Книжная справа
Библиотека Правой

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Жан Парвулеско
25 августа 2006 г.
версия для печати

ЗАМЕТКИ О ДЕ ГОЛЛЕ (Из романа «Португальская служанка»)

Евразийским Центром искусств «Патрия» и издательством «Бронзовый век» готовится к изданию роман Жана Парвулеско «Португальская служанка»

Но что такое голлизм конца? 27 августа 1973 года в газете Combat я писал: “Сегодня нашу судьбу составляет переход от национального освобождения к континентальному”. Голлизм конца есть завершенное геополитическое понимание последних судеб самого голлизма и, кроме того, сегодня голлизм конца есть активная подземная геополитика континентального освобождения на марше к Великоконтинентальному Heartland’y, как называл его сэр Хэлфорд Макиндер, к бьющемуся сердцу евразийских Сердцевинных Земель, всплытие которых на поверхность и последнее проявление в реальности Мировой Истории со всей окончательной достоверностью означает вхождение истории во времена окончательного, конечного трансисторического завершения.

Если голлизм конца стремится стать тотальной геополитикой, то его наиболее активное самоопределение как раз и тождественно геополитике как таковой, геополитике в ее наиболее передовых сегодня качествах, контрстратегического и планетарного авангарда, озаряющего путь и пароксистически вдохновляющего прямую политико-историческую вовлеченность на марше.

Но возможен ли вопрос о том, что такое большая геополитика, и что она есть сегодня? Согласно нашим последним исследованиям, большая геополитика есть на самом деле непрерывное всплытие одного и того же постоянного проекта конечного господства над миром и таким образом может быть определена через фундаментальный концепт Endkamph, последней битвы за тотального мировое господство.

Таким образом, для нас голлизм конца есть голлизм Endkamph’a, голлизм последней битвы за тотальное мировое господство.

Но голлизм конца есть также парадоксальным образом голлизм новых времен, еще только и уже наступающих и все более осознаваемых как глубинный зов к активному прямому преодолению национал-социализма гитлеровского и национал-континентального социализма сталинского сокрытым – пока – могуществом третьего порядка, призванным придать революционное дыхание и силу оружия скорому западному, закатному, последнему возобновлению бытия в третьем тысячелетии. Но должное и имеющее прийти обретет свой собственный лик, лик живой ясности только на черте перехода к следующему тысячелетию, откуда до нас доходят лишь отдаленные раскаты гроз. Но за этими грозами – вселенская северная заря.

В то же время решительный поворот, начало коему положено публикацией в De lAtlantique au Pacifique [1], в любом случае есть только непосредственно видимая часть айсберга, однако, требует всеобщей мобилизации всех наших, требует продвижения в глубины, из которых каждый из нас должен на своем месте ждать уготованного ему призыва. Ибо в этом новый долг, новая свобода и новая жизнь, vita novissima».

«…в глубинах своих, – писал я в сообщении от 31 июля 1974 года, – La Vuelta de los Budas сегодня приближает конечное Успение Мировой Истории и ее последних состояний сознания. Состояний сознания, когда внутренний запад, закат совершает внутренний брак как разрывающую небо зарницу, где должен явиться в собственной преонтологической наготе уже вечный Запад, Закат, с каковым всему приходит конец. Всему, а значит и самому концу.

Сила и только сила всякий раз приближает Историю к концу цикла и часу последнего растворения, Mahapralaya, всегда находясь по ту сторону наваждений, провалов и субисторических драм. Но это уже совершенно новая, находящаяся вообще по ту сторону деградации исторических эпох, абсолютно новая, живая, тотальная, иная сила.

Сегодня, в эти огненные годы, Мировая История приближается к фундаментальному повороту, когда измерения и избрания судьбы не имеют никакого сравнения с предшествующим ходом текущего, находящегося ныне в стадии окончательного завершения, исторического цикла, к повороту, чьи подземные сейсмические разломы решающим образом изменяют судьбу пребывающей в состоянии открытого, тотального и необратимого кризиса цивилизации, к повороту, в любом случае имеющему привести ее, Мировую Историю, в бездонную глубину бездны, откуда нет возврата.

Однако, на внутреннем горизонте этого абсолютно конечного расклада, озаренного трагической и обнаженной, вызванной самим неумолимым ходом вещей мгновенной зарницей, единственная возможность приостановки и удержания судьбы в руках, последний шанс на спасение и освобождение все еще принадлежит Франции, Франции, призванной чрез осуществление идеи голлизма конца исполнить свое самое глубокое и самое тайное, последнее предназначение – духовно, а затем и актуально взять на себя ответственность за политико-историческое решение о начале последней великой битвы цивилизации, истории и судьбы и тем самым силовым образом осуществить расцепление связок теневых могуществ отрицания и хаоса.

Но все то, что на перепутьях всякий раз перед лицом сумерек выявляет или героический и чистый выбор одинокого человека, или пораженчески альтернативное такому выбору, скольжение в безвозвратность, в ничто и в бесчестье, точно так же и столь же законно будет выявлен и окончательный выбор судьбы наций, рас и цивилизаций, чье само существование окажется однажды вновь поставлено под вопрос тотальным врагом.

Бороться против тотального врага, как известно, означает, прежде всего, принять решение о тотальной битве, тотально привязанное к тотальной цели: уничтожению тотального врага, тотальному его разрушению. И здесь нет ничего проще, чем указать, как это в его самый суровый час и было сделано голлизмом, что ситуация, навязанная Европе, ее Западу и Востоку, после 1945 года и есть ситуация тотальной битвы, когда опознание и определение тотального врага сегодня, как и вчера, является для Европы диалектикой выживания, призванной к противостоянию диалектике уничтожения.

(Должное свершиться в Истории и, прежде всего, в великой Истории, свершится без сомнения – всегда. Если нынешние наследники величайшего трансисторического начертания генерала де Голля окажутся неспособными – а, похоже, это так и есть, – не только осуществить в ближайшей и отдаленной перспективе одновременно национальное и континентальное, планетарное политико-историческое действие, но, прежде всего, неспособными понять и усвоить истинные, сверхчеловеческие и трансисторические ставки, равно как и гигантскую, пока еще не должную быть названной, высшую миссию, открывшуюся взору Одинокого Человека 30 мая 1968 года и подвигшую его на предсмертное двойное паломничество в Сантьяго-де-Компостела и Ирландию, то есть, сегодня утвердить наследие, прерогативы и тайну великого голлистского действия на тайном марше в жертвенном авангарде Мировой Истории на стадии ее сворачивания, …

Movebo Candelabrum, как было сказано. Так Ангел Откровения, оборачиваясь к Церкви Эфесской, говорит: «Ты много переносила и имеешь терпение, и для имени Моего трудилась и изнемогала. Но имею против тебя то, что ты оставила первую любовь твою. Итак, вспомни, откуда ты ниспослана, и покайся, и твори прежние дела; а если не так, скоро приду к тебе и сдвину светильник твой с места его, Movebo Candelabrum (Книга Откровения Иоанна, 2) [2].

Франция, а если точно выражаться, ее власть уже начиная с конца XVII века утратила (точнее, прервала – именно так надо говорить о трех последних прямых Капетингах) в своем живом становлении, в истории на марше, всякую связь, всякое духовное или трансцендентального уровня подчинение какому-либо регулярному традиционному центру или порядку, и это поставило ее, – утверждает Сильванус Репробатус, – вне всякой помощи свыше, отрезало от любого животворного импульса к выздоровлению и выживанию).

(Иными словами, похоже на то, что Жак Ширак и те, кто стоит за ним, его не открывающие лиц, но от этого не менее ответственные советники во всем, что касается зависящего от них хода вещей, да и собственной судьбы Жака Ширака, оказываются – и это самое плачевное – совершенно не способны взять на себя непомерную тяжесть миссии Франции в Европе и мире, сделать эту миссию определенной, придать ей смысл и вывести на передовые позиции, и все это говорит Сильванус Репробатус – и сам я теперь, увы, думаю так же – оттого, что у Жака Ширака отсутствует доктринальное видение и практический опыт восприятия сущностных источников и общения с инстанциями «большой политики», каковые всегда, когда действуют решающим образом, действуют под землей, а тайные импульсы их необратимой механики, относящиеся к области внутренней реальности Истории, герметически закрыты от всякого внешнего или непредусмотренного «профанического» внимания.

Вот почему, пребывая в полном неведении сокрытого пространства, где определяются и подземным образом развиваются направления действия тайных сил Мировой Истории, Жак Ширак не может понять ее глубинных причин, влияний и драматических противостояний, глубинных разрывов и раздвоений, ее обновляющих и утверждающих ее избрания, не может понять ничего вплоть до самого смысла хода истории, ни в коем случае не экономического, не политического, ни даже, собственно говоря, исторического, но относящегося к трансцендентальному, невидимому порядку, к бездонной реальности истории по ту сторону Истории, о чем ни Жак Ширак, ни находящиеся сегодня у власти во Франции люди не имеют ни малейшего понятия, ни тем более не способны обо всем этом эффективно размышлять (впрочем, в любом случае, все это уже слишком поздно)

Если бы Жак Ширак читал, по крайней мере, Юлиуса Эволу, или если бы кто-то оказался способным внушить ему хотя бы необходимость для пользы дела такого чтения, то, как утверждает Сильванус Репробатус, «мы вовсе не обязательно оказались бы в таком положении».

Как можно это отрицать? В феврале 1969 года, когда мы, я сам и моя собственная боевая группа, вернулись в Берн, поскольку некоторые наиболее передовые элементы структуры, именуемой нами Всемирным Секретным Аппаратом Революционного действия (AVSAR), сочли, что мы, как и некоторые иные группы, готовы к немедленного взятию Парижа, и нам пришлось временно залечь на дно, только Сильванус Репробатус открыл нам то, что не знал во Франции никто, включая ответственных лиц голлистского штаба на месте.

Там, рассеянные по Оберланду, в бернских окрестностях, мы узнали про без всякого основания затеянный генералом де Голлем и ставший ужасающим, мрачно ироническим финалом мучительного его пребывания в Коломбе-де-Дёз-Эглиз так называемый конституционный референдум по вопросу о «региональном управлении», равно как и еще один, даже более унизительный, о «реформе Сената», иными словами, о возвышении тех, кого нет, или, что то же самое, о возвышенной по форме передаче власти в никуда, заведомо и безвозвратно провальные, уже были – как первые, так и вторые – загадочным маневром по отречению от власти сокрыто задуманным самим генералом де Голлем, пожелавшим уйти, соблюдая приличия. Однако, говорил Боссюэ, замыслы государя могут быть познаны лишь по их исполнении

Кратко, но, быть может, не совсем точно, суждение об этом Сильвануса Репробатуса можно передать так: если 27 апреля 1969 года Президент Республики должен был отказаться от власти и быстро уступить политическую территорию противнику в рамках имитации, а на самом деле отсутствуя, борьбы, то это означает, что он находился в кем-то строго контролируемой опасности, под угрозой уже подготовленной к развязыванию разоблачительной кампании, причем, если бы в своей борьбе генерал проиграл, то эта кампания стала бы роковой не только для него, но и для всей голлистской политики. Тайная опасность разоблачительной кампании апокалиптического содержания, против которой генерал де Голль оказался безсилен и на которую пытался ответить своим тайным отъездом в апреле 1969, была связана с политическим шантажом, не оставляющим никакого, кроме в любом случае негативного, выбора, связанного с немедленным оставлением власти, которое бы позволило ему по крайней мере, в соответствии с его тайным обетом, сохранить видимость противостояния, но как мог он, когда-то «человек бури», чему-то противостоять теперь, даже не пытаясь это делать? Можно ли было, и если да, то как, противостоять очагу этой ужасающей операции шантажа, подкрепленной и, видимо, на твердых основаниях, абсолютной уверенностью в немедленном и в любом случае необратимом уничтожении голлизма в качестве национального французского и фундаментального всемирно-исторического могущества, если бы Президент Республики героически и самоубийственно решился бы на последний, верховный бросок карт – силовую пробу? На самом деле выбора не было, и все предрешено от начала <…>

(Сильванус Репробатус всегда начинал – причем, не выказывая никакого желания давать этому какое-либо фактическое подтверждение, – с того, что одно внешнее, сущностно антифранцузское могущество, не европейское по происхождению и ведущее тотальную войну за выживание, всегда стремилось с одной стороны расторгнуть, а с другой публично утвердить и политически использовать с наибольшим для себя эффектом, связь, в высшей степени субверсивно установленную генералом де Голлем с победившим в 1945 году мировым демократическим заговором, прикрывавшую постоянство его глубинного, сверхсекретного выбора, подземным образом дублирующего его видимую политическую карьеру, причем доминировало всегда именно стремление расторгнуть и разбить – для того, чтобы генерал немедленно оставил власть над Францией, и все его великие планетарные политические начинания и начертания повисли в воздухе.

Сильванус Репробатус также утверждал, точнее, напоминал, что тот же самый процесс тайного торможения национального и континентального действия генерала де Голля проявился, пусть и менее очевидным образом, в столь таинственно и трагически нанесенном ударе по великоевропейскому франко-германскому проекту, осуществлявшемуся «человеком 18 июня» в течение шести – с 1958 по 1963 – лет, осуществлявшемуся визионерски, но и доктринально осмысленно. Им нужно было любой ценой воспрепятствовать этому тайно замысленному генералом де Голлем революционному проекту франко-германского сближения, и они этого добились. И никто не понимает и не хочет понимать, почему после этого наступили времена застоя и медленного умирания, чтó для этого было сделано. Причем даже это погружение во мрак до сих пор не мешает глубинному европейскому предприятию генерала де Голля оставаться и сегодня живо актуальным: другого революционного выбора судьбы Великой Европы просто не существует. «Заключив мир, Франция и Германия объединяются в союз общей судьбы, – говорил генерал де Голль в июне 1963 года – и вместе совершают Мировую Революцию».

Наконец, в той же самой перспективе, но на ином стратегическом уровне передовых континентальных сражений, прежде всего, битвы голлизма за франко-германский союз и вместе с ним национал-революционное всплытие Великой Европы, следует рассматривать и сокрытый смысл майских событий 1968 года, в связи с которыми когда-нибудь станет предельно ясно, что международная субверсия, сделавшая голлистскую Францию своей главной мишенью, тогда же продублировала свои усилия еще и на Востоке – чрез попытку, счастливым образом абортированную Москвой, создать плацдарм троцкизма в Праге, что совершенно очевидно и открыто для внутреннего и одновременно способного к суду, не профанического взора как истинная ставка в ужасающей континентальной пробе сил лета 1968 года.

Пробе сил, когда впервые после Второй мировой войны Париж и Москва, утвердившиеся в единой политико-стратегической линии, оказались по одну сторону континентальной национал-революционной баррикады перед лицом планетарного недочеловеческого американского субимпериализма и его тайных мандатариев). <…>

Следует размышлять о чудовищной расовой, умственной и моральной дегенерации высшего политического класса Франции. О том, что де Голль называл «человеческой пустыней».

Демократия стоит дорого, это известно. Цена ее есть цена упадка, унижения и кровавой смерти исторической судьбы, смерти всякий раз особого и единственного в своем роде дыхания жизни. Демократия есть то, через что силы тьмы входят в историю, есть стратегия проникновения в историю исторического аборта и контрацепции. <…>

Неотступны мысли о днях, когда все эти теневые ответственные будут обнаружены, идентифицированы и необратимо приведены к соответствующему знаменателю. Аутентично революционная юстиция всегда имеет обратную силу. Ее конечная, тайная и славная, миссия вообще относится не к живым, равно как и не к проблемам их безопасности и политико-духовного благополучия, но к мертвецам и к тайной спирали их литургического вхождения в уготованное им место упокоения). <…>

(Именно в 1968 году, когда де Голль, которому оставалось жить всего два года, выйдя на новый континентальный и планетарный уровень действия, начал битву уже в области невидимого, вплоть до «могущества превыше сил воздушных» и даже по ту сторону того, что Леон де Понсен именовал «оккультной войной», Франко также достиг не менее фундаментального, к которому он шел, начиная с 1939 года, состояния, спасительного для Испании и не менее спасительного для Европы и видимых, равно, как и сокрытых, судеб Западных Врат.

Также можно сказать, что де Голль и Франко единственные были способны после грандиозной европейской катастрофы 1945 года остановить или хотя бы стратегически замедлить наступление конца мира, затянув на время и полвремени обвал Западных Врат или, если угодно, «новое затопление Атлантиды».

Отсюда проистекают все последние признания Сильвануса Репробатуса: когда, освободившись от уз прямой политической власти, де Голль открыто встретился с генералом Франсиско Франко-и-Баамонде и в его официальной резиденции во дворце Прадо, он утвердил на его посту нового стража Западных Врат, а затем – разве никогда не говорили, что их двое, «один дневной, а другой ночной», то есть, тайный? – он вторично за эти годы предпринял таинственную поездку в находящуюся уже за пределами Западных Врат Ирландию, чтобы встретиться там с тем, о ком он знал, что он есть, и передать ему, пребывающему в сокрытой недосягаемости, все полномочия, сделав его, пока сам де Голль бы еще жив, третьим)

(Уже в 1946 году по указке из Вашингтона Анри де Кериллис в своем почти недоступном сегодня эссе под названием «Де Голль Диктатор» высказался так: голлизм есть национал-социализм, разыгравший партию его победителей.

Однако История всегда есть одна братская могила победителей и побежденных.

Вопрос: когда судьба становится противосудьбой? Ответ: в час, о котором Наполеон говорил, что это час, когда его «звезда» начнет сначала гаснуть, а потом исчезать.

Однако, вот, что совсем невероятно и настолько сегодня таинственно-темно – звезда де Голля в 1969 году не должна была ни погаснуть, ни исчезнуть: как со всею силой предупреждал нас Сильванус Репробатус, эта его звезда должна была погаснуть только в августе 1970 года, причем очень быстро. Но он также уточнял, что на самом деле она не погаснет, а будет, как вуалью, затянута звездным облаком с необычайным алмазным бело-голубым сиянием. А затем, позже, это облако не рассеется, а станет изнутри прозрачным, и тайная звезда де Голля появится вновь, но при этом раздвоится: «генерал-две-звезды» – говорили о нем, безсознательно попадая в самую точку, отвратительные и преступные наглецы; но ведь и Коломбо-де-Дез-Эглиз, именуя именно две церкви, указывает на то же самое, ибо, как говорил Доминик де Ру, «все двоится». <…>

Который час? Разве святой Иоанн Креста не говорил, что последний час ночи всегда самый темный? <…>

Что все-таки, вопреки всей черной усталости, я должен этой ночью сделать, так это отпечатать на машинке оставшиеся у меня заметки о де Голле, касающиеся периода после предначертанного и загадочного дня 27 апреля 1969 года, добавив к ним в ту же папку уже отпечатанные записи моего великого тотемического сновидения 14 июля 1976 года о сокрытом лице де Голля.

Но и о просвечивающем сквозь де Голля сокрытом лице Мировой Истории, близкой к своему концу. О Великой Истории, подставленной под черный удар в 1963 году, когда генералу де Голлю, безусловно поддержанному канцлером Аденауэром, была выстроена роковая преграда в его попытках ускоренного запуска строительства новой Европы, выстроена подонками от извращенного голлизма, манипулируемыми подчинившими их атлантическими и внеевропейскими участниками антифранцузского и трансъевропейского заговора, сегодня ни на чем строящими так называемую Европейскую Конфедерацию, жалкую постголлистскую пародию… <…>

Именно эти могущества внутреннего препятствования без имен и лиц заблокировали на марше путь к Федеративной Европе, открытой Генералом де Голлем в 1963 году и затем изувечили политико-историческую карьеру «человека бурь» чрез усекновение его готовой к венценосному свершению последнего «трансисторического Усекновения» главы, пусть даже эта декапитация и была не физическая, а просто препятствующая Великому Деланию Генерала де Голля.) <…>

…Творение, растворение и претворение тайной судьбы генерала де Голля в роковой год его смерти служило только делу становления Божественной Монархии и было стратегическим замыслом небесного штаба Regnum Sanctum. И я, и все мы со всею ясностью это знаем. И это не только пророчество, но также и ритуальный, указывающий на точную дату свершения надрез на моем сердце.


[1] От Атлантики до Тихого океана – Прим.перев.

[2] В передаче Ж.Парвулеско текст не носит канонического характера. Как известно, эти слова говорит не Ангел, а Христос Ангелу. Соответственно меняется их «адресат» – не Церковь, а Ангел. Тем не менее, мы сочли необходимым сохранить авторскую трактовку. Отсюда неизбежные грамматические изменения в тексте. – Прим.перев.

Перевел с французского Владимир Карпец.

Печатается в сокращении с исключительного разрешения Международного Евразийского Движения и религиозно-философской ассоциации «Арктогея»





Оставить свой отзыв о прочитанном


Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2020