16 января 2019
Правое слово

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Илья Бражников
9 июня 2007 г.
версия для печати

Отказ от места и странствия во времени

Очередная экранизация классики - и снова не самая удачная - дает повод поразмышлять над хрестоматийным текстом и его проекциями в современность. Создатели сериала "Печорин" при отдельных находках и удачах так и не смогли создать целостного образа Героя Нашего Времени. Их Печорин не несет в себе тайны, не раскрывается

Ге­рой На­ше­го Вре­ме­ни уже дав­но не при­над­ле­жит свое­му вре­ме­ни, и его ре­аль­ность — это от­нюдь не то­ль­ко ре­аль­ность то­го вре­мени.

Так, впро­чем, об­сто­ит де­ло с ре­аль­но­стью лю­бо­го клас­си­че­ско­го про­из­ве­де­ния. Од­на­ко слу­чай Пе­чо­ри­на все же осо­бый. То, что он, по за­мыс­лу ав­то­ра, пре­тен­до­вал на роль ге­роя сре­ди со­вре­мен­ни­ков и был со­вре­мен­ни­ка­ми не узнан и не при­нят и да­же, на­про­тив, с не­го­до­ва­ни­ем от­вер­гнут, из­гнан [1], -‑ все это не­сет, вне вся­ко­го со­мне­ния, про­ви­ден­ци­аль­ный смысл. Пе­чо­рин по­лу­чил от­каз от со­вре­мен­но­сти и по­ки­нул ее пре­де­лы. Та­ким об­ра­зом, ему кос­вен­но бы­ло да­но раз­ре­ше­ние на странс­твия во вре­мени.

В этих ме­та­фи­зи­че­ских странс­тви­ях тень Пе­чо­ри­на, оста­вив­шая свое вре­мя, блуж­да­ет от эпо­хи к эпо­хе, но ни­где не на­хо­дит се­бе до­стой­но­го при­ста­ни­ща ‑ и мы склон­ны ви­деть в этой без­до­мнос­ти закон. Ибо удел и суть Пе­чо­ри­на — от­вер­гать и быть от­вер­гну­тым, по­ки­дать и быть по­ки­ну­тым, от­ка­зы­вать и са­мо­му по­лу­чать отказ.

Вре­мен­но­му от­ка­зу пред­шес­тву­ет от­каз от места. Имен­но этим от­ка­зом в пер­вую оче­редь вы­зва­ны ски­та­ния Пе­чо­ри­на — го­ри­зон­та­ль­ные (в про­странс­тве текс­та [2] ) и вер­ти­ка­ль­ные (в ме­та­фи­зи­че­ском про­странс­тве, во вре­ме­ни). Основ­ная идея и основ­ной образ лер­мон­товс­ко­го твор­че­ства ‑ это странс­твие, блуж­да­ние. И не­важ­но кто: ан­гел, де­мон, ду­ша, про­рок, па­рус, ду­бо­вый лис­ток, ту­чи, ко­рабль или На­по­ле­он, ‑ все они ут­ра­ти­ли (по­те­ря­ли, за­бы­ли) свое на­ча­ло, Ро­ди­ну; все по­че­му‑то вы­нуж­де­ны оста­вить свое место, ото­рва­ть­ся от род­но­го бе­ре­га, от «ро­ди­мой вет­ки» и от­пра­ви­ть­ся в путь. Все — из­гнан­ни­ки. По­че­му? В си­лу не­об­хо­ди­мо­сти, на­ка­за­ния, судьбы. Они «на­ка­за­ны» в жиз­ни за пре­ступ­ле­ние до жиз­ни» — по сло­вам Ме­реж­ковс­ко­го [3].

Пе­чо­рин не яв­ля­ет­ся ге­ро­ем ни свое­го, ни ка­ко­го-ли­бо дру­го­го вре­ме­ни, и вмес­те с тем он ге­рой всех по­след­них вре­мен. Его вре­мя ‑ это на­ше вре­мя; он, дейс­тви­те­ль­но, Ге­рой На­ше­го Вре­ме­ни. Три про­пис­ные бук­вы, по­став­лен­ные здесь ав­то­ром, от­ве­ча­ют сим­во­ли­че­ско­му зна­че­нию это­го об­ра­за.

По клас­си­фи­ка­ции Бах­ти­на, ге­рой лер­мон­товс­ко­го ро­ма­на -‑ это ав­то­би­огра­фи­че­ский ге­рой «вто­ро­го ти­па»: «...Усво­ив за­вер­ша­ющий ре­флекс ав­то­ра, его то­та­ль­ную фор­ми­ру­ющую ре­ак­цию, ге­рой де­ла­ет ее мо­мен­том са­мо­пе­ре­жи­ва­ния и пре­одо­ле­ва­ет ее; та­кой ге­рой не­за­вер­шим, он внут­рен­не пе­рера­ста­ет каж­дое то­та­ль­ное опре­де­ле­ние как не­адек­ват­ное ему, он пе­ре­жи­ва­ет за­вер­шен­ную це­ло­ст­ность как огра­ни­че­ние и про­ти­во­став­ля­ет ей ка­кую-то внут­рен­нюю тай­ну, не мо­гу­щую быть вы­ра­жен­ной. «Вы ду­ма­ете, что я весь здесь, — как бы го­во­рит этот ге­рой, — что вы ви­ди­те мое це­лое? Са­мое глав­ное во мне вы не мо­же­те ни ви­деть, ни слы­шать, ни знать»... Та­ков ге­рой ро­ман­ти­зма: ро­ман­тик бо­ит­ся вы­дать се­бя сво­им ге­ро­ем и остав­ля­ет в нем ка­кую-то внут­рен­нюю ла­зей­ку, че­рез ко­то­рую он мог бы уско­ль­знуть и под­ня­ть­ся над сво­ей за­вер­шен­но­стью» [4].

Ро­ман «Ге­рой на­ше­го вре­ме­ни» весь про­ни­зан иг­рой. Да­же ис­крен­ность здесь наи­гра­нна. Да­же ис­по­ведь здесь — иг­ра: на­еди­не с со­бой Пе­чо­рин то­же иг­ра­ет, то­ль­ко не­мно­го ина­че, чем с другими. В пре­ди­сло­вии к жур­на­лу Пе­чо­ри­на го­во­рит­ся, что эта ис­то­рия пи­шет­ся «без тщес­ла­вно­го же­ла­ния воз­бу­дить учас­тие или удив­ле­ние». Как бы не для чи­та­те­лей. Для «ни­ко­го».

Но на са­мом де­ле, как лег­ко убе­ди­ть­ся, это не так. Лер­мон­тов за­те­ва­ет иг­ру с чи­та­те­лем.Он пишет ав­то­би­огра­фию (по су­ти), но ни­где не остав­ля­ет сво­ей под­пи­си. От­де­ляя двой­ни­ка и от­пус­кая его в сю­жет­ное про­странс­тво ро­ма­на, ав­тор здесь ра­зы­гры­ва­ет ва­ри­ант сво­ей судьбы. Имен­но это об­сто­яте­льс­тво и ме­ша­ет на­звать из­ве­ст­ные мес­та из жур­на­ла Пе­чо­ри­на «ис­по­ве­дью». Ис­по­ведь не­по­средс­твен­на, а ис­крен­ность ге­роя на­ше­го вре­ме­ни да­на опо­сре­до­ван­но. При­том она опо­сре­до­ва­на вдвой­не: са­мим Пе­чо­ри­ным, ко­то­рый все вре­мя дис­тан­ци­ру­ет­ся от сво­их пе­ре­жи­ва­ний, и Лер­мон­то­вым, ко­то­рый го­во­рит о собс­твен­ных пе­ре­жи­ва­ни­ях че­рез по­средс­тво ге­роя. Ис­по­ведь ад­ре­су­ет­ся не Бо­гу, как долж­но бы, а чи­та­те­лю.

Си­ту­ация от­ве­та вво­дит­ся Лер­мон­то­вым в ком­по­зи­цию ро­ма­на: по­сле смер­ти ге­роя его душа вы­но­сит­ся на суд. Чи­та­те­лю оста­ет­ся вы­брать меж­ду ро­лью ис­по­вед­ни­ка и ро­лью са­мо­го Веч­но­го Су­дии, так как ав­тор пря­чет ли­цо и укло­ня­ет­ся от вы­не­се­ния при­го­во­ра, а по­вес­тво­ва­тель от­ка­зы­ва­ет­ся от за­клю­чи­те­ль­но­го сло­ва («Не знаю!»). Но по ка­ко­му пу­ти ни по­шел бы чи­та­тель, и там и там его ждет об­ман. В од­ном слу­чае он по­лу­чит «ис­по­ведь» че­рез вто­рые ру­ки, по­доб­но то­му, как с са­мим Пе­чо­ри­ным он по­на­ча­лу об­ща­ет­ся че­рез двух по­сред­ни­ков.

Что делать читателю? До­ве­ри­ть­ся ис­крен­но­сти здесь, пой­ти за этой душой, что­бы од­на­жды убе­ди­ть­ся, что все от на­ча­ла и до кон­ца — игра? и что ни­кто, кро­ме вас, до­ве­рив­ше­го­ся, не не­сет за нее ни­ка­кой от­ветс­твен­но­сти? Или под­да­ть­ся ис­ку­ше­нию и за­нять «пус­ту­ющее» мес­то су­дьи, вы­не­сти при­го­вор, что­бы вновь ока­за­ть­ся в про­странс­тве игры и об­на­ру­жить под­ме­ну — че­ло­ве­че­ский суд для души (ка­кой бы она ни бы­ла) не­дейс­тви­те­лен. Ав­тор мо­жет тор­же­ство­вать: он вы­иг­рал и вы­иг­ра­ет в лю­бой си­ту­ации от­ве­та пе­ред чи­та­те­лем, до­ка­зав свое пре­вос­ходс­тво. Най­де­на имен­но «ла­зей­ка», луч­ше­го сло­ва не под­бе­решь, че­рез ко­то­рую душа уско­ль­за­ет от суда. Од­на­ко су­ще­ству­ет аб­со­лют­ная от­ветс­твен­ность иг­ра­юще­го за иг­ру в це­лом.

Пе­чо­рин зна­ет лю­дей и по­ни­ма­ет жизнь. Но это зна­ние и по­ни­ма­ние чис­то эс­те­ти­че­ские. Он пы­та­ет­ся стро­ить жизнь, как текст, по за­ко­нам эс­те­ти­ки. «За­вяз­ка есть!», «Я — как дейс­тву­ющее ли­цо пя­то­го ак­та», срав­не­ние жиз­нен­но­го пу­ти с чте­ни­ем дур­но­го под­ра­жа­ния дав­но из­ве­ст­ной кни­ге и др. Но, об­ла­дая не­ко­то­рой эс­те­ти­че­ской про­ни­ца­те­ль­но­стью, Пе­чо­рин со­вер­шен­но бес­по­мо­щен в во­про­сах ме­та­фи­зи­ки. При­хо­дит­ся го­во­рить о ме­та­фи­зи­че­ской сле­по­те его. Бу­ду­чи эк­зи­стен­ци­аль­ным ге­ро­ем, он не спо­со­бен раз­ре­шить глав­ный эк­зи­стен­ци­аль­ный во­прос — о судьбе-назначении. Це­лая гла­ва в ро­ма­не по­свя­ща­ет­ся этой те­ме, но ре­зу­ль­тат в ито­ге ока­зы­ва­ет­ся рав­ным ну­лю. Не ме­нее де­сят­ка ­ра­злич­ных зна­ков по­лу­ча­ет Пе­чо­рин от судьбы но по­ни­ма­ние ее так и не да­ет­ся ему. Судьба вы­сту­па­ет для Ге­роя лишь как сле­пая, враж­деб­ная си­ла, с ко­то­рой он вре­мя от вре­ме­ни всту­па­ет в бо­рь­бу. «Стран­ное сцеп­ле­ние об­сто­ятельств» ни ра­зу не осмыс­ли­ва­ет­ся и не по­сти­га­ет­ся им. «Ско­ль­ко раз уже иг­рал я роль то­по­ра в ру­ках су­дь­бы!» ‑ вос­кли­ца­ет Пе­чо­рин, но при всем сво­ем «зна­нии» не мо­жет сде­лать вы­во­да: по­че­му это так? Меж­ду тем, ему оче­вид­но, что по­лу­ча­ет он эту роль не­спроста.

Со­глас­но за­ко­нам эс­те­ти­ки, ко­то­ры­ми ру­ко­водс­тву­ет­ся Пе­чо­рин, не так важ­но, что имен­но бу­дет сде­ла­но, важ­нее как. Все долж­но быть сы­гра­но пра­ви­ль­но, кра­си­во и без фа­ль­ши. Груш­ниц­кий и дра­гунс­кий ка­пи­тан (в экранизации – Рокотов) пре­зи­ра­емы Пе­чо­ри­ным пре­жде все­го за то, что иг­ра­ют пло­хо, фа­ль­ши­во. За­то Ге­рой На­ше­го Вре­ме­ни не­под­ра­жа­ем в иг­ре. Все, за что ни бе­рет­ся он, ис­пол­ня­ет чис­то ‑ от ез­ды на ло­ша­ди в чер­кес­ском кос­тю­ме до люб­ви к Ме­ри и убийс­тва Груш­ниц­ко­го. То, что вна­ча­ле мож­но при­нять за его ис­крен­ность, есть на са­мом де­ле чис­тая иг­ра, иг­ра без фа­ль­ши. Но, увле­чен­ный со­бой и сво­им ис­кус­ст­вом, Пе­чо­рин по­чти ни­ког­да не за­ме­ча­ет, что иг­ра уда­ет­ся ему не сто­ль­ко бла­го­да­ря его уму и его во­ле, ско­ль­ко бла­го­да­ря под­держ­ке со­всем иной воли, ко­то­рую ему удоб­но счи­тать про­сто случаем. Здесь-то и про­яв­ля­ет­ся ме­та­фи­зи­че­ская сле­по­та Пе­чо­рина.

Пе­чо­рин иг­ра­ет от­то­го, что са­ма по се­бе жизнь, без при­вне­се­ния эс­те­ти­ки, «скуч­на», не­са­мо­до­ста­точ­на, «по­нят­на». Это озна­ча­ет: Ге­рой не мо­жет про­сто быть, ему нуж­но быть кем-то, ему нуж­на роль, со­бой он быть не мо­жет. Место от­ка­зы­ва­ет ему. Игра есть не­же­ла­ние или не­воз­мож­ность быть здесь и сей­час со­бой. Казалось бы: те­бе на­зна­че­но од­но место: будь на нем. Но ты не­до­во­лен, не удо­влет­во­рен местом и по­ки­да­ешь его в стрем­ле­нии пе­ре­иг­рать судьбу. Это из­ме­на свое­му назначению. «За­чем я жил? для ка­кой це­ли я ро­дил­ся?.. А, вер­но, она су­ще­ство­ва­ла, и, вер­но, бы­ла мне на­зна­че­ние вы­со­кое, по­то­му что я чувс­твую в ду­ше мо­ей си­лы не­объ­ят­ные... Но я не уга­дал это­го на­зна­че­ния...», — зна­ме­ни­тое при­зна­ние Пе­чо­ри­на. Его мож­но по­нять двояко.

Или Пе­чо­рин не при­ни­ма­ет свою су­дь­бу и ве­рит в су­ще­ство­ва­ние ка­кой-то иной учас­ти для се­бя на зем­ле. Од­на­ко для то­го, что­бы быть на­де­лен­ным этой учас­тью, не­об­хо­ди­мо «уга­дать» ее, а это­го как раз и не уда­ет­ся сде­лать Пе­чо­рину. Или Пе­чо­ри­ну во­об­ще нет места на зем­ле. Душе его бы­ло уго­то­ва­но «на­зна­че­ние вы­со­кое», но вследс­твие ро­ко­во­го не­уга­ды­ва­ния на­зна­че­ния, Ге­рой на­хо­дит се­бя здесь, на зем­ле, сре­ди лю­дей, ко­то­рые его ни­же и хуже.

Сле­ду­ет от­ме­тить, что в основ­ном во­про­се су­дь­бы Пе­чо­рин не слы­шит са­мой су­ти: суть на­зна­че­ния в том, что те­бя на­зна­ча­ют. И на­зна­че­ние мо­жет быть вы­со­ким или низ­ким, но оно од­но-единс­твен­ное, и от­ме­нить его ни­как не­ль­зя. Мож­но раз­га­дать на­зна­че­ние, что рав­но­си­ль­но по­зна­нию са­мо­го се­бя, но для это­го нуж­но по­сле иг­ры воз­вра­ща­ть­ся к се­бе, до­мой, в ре­ша­ющий мо­мент нуж­но ока­за­ть­ся на мес­те и осо­знать се­бя на нем.

А Пе­чо­рин ни­ког­да не бы­ва­ет в пол­ной ме­ре до­ма, он всег­да в пу­ти и всег­да в иг­ре. Он мо­жет лишь при­тво­ря­ть­ся, что был до­ма, ког­да к не­му сту­чат­ся в дверь. Ког­да он оста­ет­ся на­еди­не с со­бой, иг­ра не пре­кра­ща­ет­ся. Об­ла­дая не­ко­то­ры­ми спо­соб­но­стя­ми к ана­ли­зу, Пе­чо­рин тем не ме­нее не мо­жет осо­знать се­бя, так как не спо­со­бен осо­знать свое место. Он не ви­дит се­бя це­лым, но лишь раз­дво­ен­ным, и это ви­де­ние при­ни­ма­ет за зна­ние. Но зна­ние, как из­ве­ст­но еще со вре­мен Пла­то­на, мо­жет быть то­ль­ко зна­ни­ем це­ло­го, а не его час­ти [5] или частей.

Итак, Ге­рой На­ше­го Вре­ме­ни не мыс­лит свое­го на­зна­че­ния, не при­ни­ма­ет его и всю­ду пы­та­ет­ся на­зна­чить се­бя сам. Судьба по­ни­ма­ет­ся им как аб­со­лют­ная не­сво­бо­да — не­что ме­ша­ющее са­мо­про­из­во­лу лич­но­сти ‑ fatum. «Су­дь­ба ли нас све­ла опять на Кав­ка­зе, или она на­роч­но сю­да при­еха­ла, зная, что ме­ня встре­тит?» ‑ ду­ма­ет Пе­чо­рин о Ве­ре. Про­ти­ви­те­ль­ный со­юз здесь го­во­рит о мно­гом: су­дь­ба или со­зна­те­ль­ная во­ля? «...От­че­го я не хо­тел сту­пить на этот путь, от­кры­тый мне су­дь­бою...», — за­да­ет­ся Пе­чо­рин во­про­сом в дру­гом мес­те. От­кры­тый путь ‑ не для не­го. Он схо­дит со свое­го места и всту­па­ет в игру ‑ по­еди­нок с судьбой, рас­счи­ты­вая за­во­евать свободу и счастье. Дру­гие ге­рои ро­ма­на ду­ма­ют, что он иг­ра­ет с ни­ми, но оши­ба­ют­ся: сре­ди них до­стой­но­го про­тив­ни­ка Пе­чо­ри­ну нет. С лег­ко­стью обы­гры­вая этих не­за­дач­ли­вых иг­ро­ков, он пы­та­ет­ся все вре­мя до­ка­зать ко­му-то не­ви­ди­мо­му, что мо­жет. Мо­жет ‑ влю­бить в се­бя де­вуш­ку (и да­же не од­ну), мо­жет -убрать с до­ро­ги со­пер­ни­ка, мо­жет — за­ста­вить го­во­рить о се­бе це­лый го­род и т.д.

Но не­ви­ди­мый соперник по­ка­зы­ва­ет Ге­рою то, чего тот не мо­жет: Пе­чо­рин не мо­жет вы­ско­чить за пре­де­лы им са­мим со­здан­ной иг­ры, не мо­жет пе­ре­сту­пить че­рез се­бя и со­вер­шить не­воз­мож­ное ‑ про­рва­ть­ся к ка­ко­му-то ино­му со­сто­янию, к пол­но­му по­ни­ма­нию се­бя и ми­ра, к спа­се­нию; ло­шадь под ним па­да­ет за­мер­тво. Не бы­вая на месте, Пе­чо­рин ли­ша­ет се­бя пра­ва на дар су­дь­бы: сво­бо­да и счас­тье при­хо­дят то­ль­ко к месту. По­лу­чая пол­ную сво­бо­ду в рам­ках сво­ей иг­ры, Ге­рой бес­си­лен вый­ти за эти рам­ки. Истинная свобода ему недоступна. Эс­те­ти­че­ские гра­ни­цы ока­зы­ва­ют­ся не­про­ни­ца­емы­ми [6]. В ми­ре Пе­чо­ри­на нет мес­та чу­ду. Он счас­тлив в иг­ре и не­счас­тлив в жиз­ни, по­доб­но свое­му двой­ни­ку Ву­ли­чу. Эс­те­ти­че­ские по­бе­ды обо­ра­чи­ва­ют­ся по­ра­же­ни­ем в эк­зи­стен­ци­аль­ном плане. Эстетическая возможность оборачивается невозможностью бытия: непроходимостью.

На­зна­че­ние не «бы­ло». На­зна­че­ние есть. Уга­дать на­зна­че­ние и ис­пол­нить его — пря­мой долг Ге­роя. Но Ге­рой вмес­то то­го, что­бы от­ве­чать за место, спра­ши­ва­ет: для ка­кой це­ли он ро­дил­ся? «Ге­рой на­ше­го вре­ме­ни» ‑ это ро­ман о несбывшейся судьбе, или о не­го­то­внос­ти к от­ве­ту. В ми­ре Лер­мон­то­ва ни­кто ни за что не от­ве­ча­ет, и сам этот мир не мо­жет ни­ко­му дать от­вет: пе­ред на­ми не­пра­ви­ль­но по­став­лен­ный и по­то­му бе­зо­тветс­твен­ный во­прос.

Дви­же­ние сю­же­та в ро­ма­не ‑ это, во-пер­вых, путь ге­роя к се­бе и, во-вто­рых, поиск от­ца, ма­те­ри или су­же­ной. Ми­ло­стью ав­то­ра для Пе­чо­ри­на су­ще­ству­ет то­ль­ко «во-пер­вых». Но так как пер­вое не­мыс­ли­мо без вто­ро­го, он все вре­мя об­ма­ны­ва­ет­ся на свой счет.

Ро­ди­те­лей нет — Пе­чо­рин вы­нуж­ден сам по­ро­дить се­бя, и он по­рож­да­ет: сво­ей ре­флек­си­ей и ве­де­ни­ем жур­на­ла. Мы узна­ем Пе­чо­ри­на пре­жде все­го по то­му об­ра­зу, ко­то­рый он со­зда­ет в сво­ем жур­на­ле. Нет су­же­ной ‑ Пе­чо­рин вы­нуж­ден сам при­су­дить се­бе сна­ча­ла княж­ну, за­тем Бэ­лу. Сто­ит ли го­во­рить, что подобный произвол в действительности ничего не решает: при полной иллюзии овладевания и обладания Печорин и в том, и в дру­гом слу­чае не получает ничего — акты его личной воли не подкрепляются высшей волей и потому ничего не меняют в его судьбе [7]. Пе­чо­рин про­би­ва­ет­ся к се­бе сквозь тол­пу двой­ни­ков, и на этом пу­ти ра­зо­бла­ча­ет се­бя сам и ра­зо­бла­ча­ет­ся ав­то­ром. Но это ра­зо­бла­че­ние так и не до­во­дит­ся до кон­ца. В кон­це не про­ис­хо­дит превращения и узнавания. Смерть ге­роя фор­ма­ль­на. Его внут­рен­ней тай­ны она не рас­кры­ва­ет.

Быть может, приоткрывает эту тайну страдание. Стра­да­ние не вме­ща­ет­ся в рам­ки игры; по­жа­луй, это од­на из не­мно­гих ре­аль­ных ве­щей в ми­ре Пе­чо­ри­на. Душа его си­ль­но по­стра­да­ла и про­дол­жа­ет стра­дать. И хо­тя стра­да­ния в этой‑вот жиз­ни ка­жут­ся по­рой пре­уве­ли­чен­ны­ми и на­спех при­ду­ман­ны­ми, осо­бен­но ес­ли учесть мо­ло­дой воз­раст Пе­чо­ри­на, вид­но, что душа стра­да­ет уже очень дав­но, что му­ки на­ча­лись за­до­лго «до».

Мы ви­дим, как стра­да­ет Душа, ког­да пред­по­чте­ние от­да­ет­ся не ей, а ду­ше не­срав­ни­мо бо­лее мел­кой, как стра­да­ет она от же­ла­ния быть кем-то лю­би­мой; ви­дим, как бо­ле­знен­но сжи­ма­ет­ся серд­це этой Души при рас­ста­ва­нии с той, кто ее дейс­тви­те­ль­но лю­бит; мы ви­дим, как по­сре­ди иг­ры Душа вдруг на­чи­на­ет му­чи­ть­ся со­вес­тью, а по­том жа­ле­ет тех, с кем иг­ра­ет; мы на­хо­дим ино­гда ис­крен­нюю грусть в этой Душе, а од­на­жды ста­но­вим­ся сви­де­те­ля­ми слез от­ча­яния и бе­зы­с­ход­но­сти, ко­то­рые жи­вут в Душе.

Мы убеж­да­ем­ся, что эта Душа все еще жи­ва, чувс­тва жи­вы в ней. В стра­да­ни­ях и на­слаж­де­ни­ях Души скво­зит вечность, ко­то­рая ста­ра­те­ль­но скры­ва­ет­ся под мас­кой времени. Это сокрытие и со­став­ля­ет внут­рен­нюю тай­ну Души, ко­то­рая так и не рас­кры­ва­ет­ся по смер­ти Ге­роя.

При­чи­на ута­ива­ния ‑ страх. Страх за­став­ля­ет но­сить мас­ку, что­бы не от­кры­лась на­го­та. Ибо для по­знав­ше­го до­бро и зло на­го­та есть грех. Душа сты­дит­ся сво­ей на­го­ты из стра­ха быть осме­ян­ной [8]. Пе­чо­рин при­зна­ет­ся, что бо­ит­ся по­ка­за­ть­ся смеш­ным. Страх скры­то дви­жет греш­ной Душой. Но Душа на всем про­тя­же­нии пути оста­ет­ся сле­пой и не зна­ет ни то­го, кто ее ве­дет, ни то­го ‑ ку­да.

О кон­це это­го пу­ти нам ни­че­го не из­ве­ст­но. Неза­до­лго пе­ред са­мым кон­цом мы на­блю­да­ем, как из-под мас­ки трид­ца­ти­лет­ней ко­ке­тки про­би­ва­ет­ся вдруг улыб­ка, в ко­то­рой есть что-то детс­кое. В ее детс­ко­сти, ду­ма­ет­ся, нет вос­по­ми­на­ния о злой же­не, нет бо­яз­ни по­ка­за­ть­ся смеш­ным. Улыб­ка на ли­це — всег­да знак инобытия [9]. Иное на­по­ми­на­ет о се­бе не то­ль­ко угро­зой близ­кой и не­ми­ну­емой ги­бе­ли, но и на­де­ждой на спа­сение.

[1] Име­ет­ся в ви­ду не­га­тив­ная ре­ак­ция на ро­ман жур­на­ль­ной кри­ти­ки, напр., С.А.Бу­рач­ка («Ма­як», 1840, ч. IV, гл. IV), об­ви­нив­ше­го Лер­мон­то­ва в кле­ве­те «на це­лое по­ко­ле­ние лю­дей», и са­мо­го Ни­ко­лая I, ко­то­рый, по пре­да­нию, ра­зо­рвал и рас­то­птал книгу. Отрицательно отозвался о романе и С.П.Шевырев. Ср. также замечание Ю.Лотмана о том, что “Печорин в ссоре со своим временем” (Лотман Ю.М. В школе поэтического слова. М. 1988. С. 224).

[2] В. На­бо­ков ре­кон­стру­иро­вал хро­но­ло­гию жиз­ни Пе­чо­ри­на. Эта жизнь пред­став­ля­ет из се­бя бес­пре­стан­ные, сла­бо мо­ти­ви­ро­ван­ные пе­ре­ме­ще­ния в про­странс­тве. См. На­бо­ков В.В. Лек­ции по рус­ской ли­те­ра­ту­ре. М. 1996. С. 426-427. Б.Э й­хен­ба­ум так­же об­ра­тил вни­ма­ни­е на то, что Пе­чо­рин на­хо­дит­ся в «не­пре­стан­ном дви­же­нии»: Эй­хен­ба­ум Б.М. О про­зе Л. 1969. С. 281.

[3] См. Ме­реж­ковс­кий Д.С. В ти­хом ому­те. М. 1991. С. 391.

[4] Бах­тин М.М. Эс­те­ти­ка сло­ве­сно­го твор­че­ства. М. 1979. С. 20-21.

[5] Те­этет, 204 b — 206 b

[6] См. Бах­тин М.М. К фи­ло­со­фии по­ступ­ка.

[7] Пе­ред ли­цом смер­ти Бэ­ле уда­ет­ся осо­знать это: «...На­ча­ла пе­ча­ли­ть­ся о том, что она не хрис­ти­ан­ка, и что на том све­те ду­ша ее ни­ког­да не встре­тит­ся с ду­шою Гри­го­рья Алек­сан­дро­ви­ча, и что иная жен­щи­на бу­дет в раю его по­дру­гой». По су­ти, это мис­ти­че­ское про­зре­ние в бу­дущ­ность Пе­чо­ри­на и по­ни­ма­ние при­зрач­но­сти, слу­чай­но­сти свя­зи с ним. Бэ­ла — блед­ное от­ра­же­ние «иной жен­щи­ны», с ко­то­рой Ге­рой бу­дет. — В раю? это еще во­прос.

[8] Связь стра­ха пе­ред осме­яни­ем, сты­да и на­го­ты с си­ту­аци­ей гре­хо­па­де­ния в рус­ской ли­те­ра­ту­ре см. в тон­ком ана­ли­зе лауреата премии Солженицына 2007 года С.Г. Бо­ча­ро­ва: Холод, стыд и свобода. // Бочаров С.Г. Сюжеты русской литературы. М. 1999. С. 121-151.

[9] Первоначальная семантика улыбки, как показала О. Фрейденберг, — это свет, новое рождение. Улыбка семантически связана с младенчеством, детством: “Улыбка неба” — это рождение космоса; улыбка богов — это их появление, “богоявление”... Обычный эпитет света — “веселый”, “улыбающийся”; от улыбки неба ликует земля; когда рождается солнечный младенец, радость и улыбка охватывают вселенную... улыбка возвращает жизнь (курсив мой — И.Б.). См. Фрейденберг О.М. Поэтика сюжета и жанра. М.1997. С. 93.


Прикреплённый файл:

 ИБ, 3 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Предыдущие отзывы посетителей сайта:

12 июня 04:24, Посетитель сайта:

правда, что вы еврей?


13 июня 13:42, Посетитель сайта:

"Герой нашего времени"

Уважаемый ИБ, спасибо за очень интересную заметку. ЗдОрово! И еще мне понравилось, что, говоря об "очередной экранизации", Вы ограничились фразой "не очень удачная" - право, она не стОит большего. На мой обывательский взгляд, она просто очень неудачная и вызывает грустные мысли о том, как мы эстетически измельчали. Режиссура беспомощная, молодые актеры просто не в состоянии прочувствовать литературный материал, о достоверности исторического фона вообще говорить не приходится. В результате в малейшем жесте, в интонации - фальшь, неправда. Грустно, но наверно, скоро некому будет играть классику...


13 июня 21:45, ИБ:

посетителю-1

А откуда инфа?


13 июня 21:50, ИБ:

Посетителю-2

Знаете, если ругать новые экранизации, как-то совсем грустно станет. Нужно же и надежду подавать :) Вы правы: уровень очень упал, но могло ведь и ещё хуже быть. Эти, по крайней мере, ничего не достигли, но и не испортили.

Что касается исторического фона, то особенно смешно, как офицеры, без всякой команды туда-сюда перемещаются по собственному желанию - Пятигорск-Кисловодск, вслед за съемочной группой :)



Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019