27 марта 2019
Правое слово

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Илья Бражников
1 апреля 2009 г.
версия для печати

Смех и грех (к 200-летию Гоголя)

Где грех, там и смех.

Грех — не смех, когда придет смерть.

Иной смех плачем отзывается.

Сколько смеху, столько греха.

Этот смех перед слезами.

В.И.Даль. Русские пословицы

1 апреля - всемирный день смеха - в силу какой-то особой метафизической иронии оказался днем рождения самого значительного комического писателя России. Сегодня мы отмечаем "200 лет вместе" - с Николаем Васильевичем Гоголем

Смех ис­ка­жа­ет ли­цо, пре­вра­щая его в мас­ку. Смех за­став­ля­ет за­быть о мес­те. Не че­ло­век вла­де­ет сме­хом ‑ смех вла­де­ет че­ло­ве­ком. Смех за­би­ра­ет че­ло­ве­ка в плен и де­ржит там. Час­то по­том труд­но бы­ва­ет вспом­нить, что так де­ржа­ло и что имен­но ка­за­лось смеш­ным. Ис­ти­на со сме­хом не­со­вмест­на: не­из­мен­ный, но веч­но жи­вой Лик ни­ког­да не мо­жет рас­сме­шить. Ли­цо свя­то­го, всег­да од­но и то же, ни­ког­да не ста­нет маской.

Го­голь ‑ смеш­ной пи­са­тель. В его ми­ре смех ‑ су­ще­ствен­ная ве­ли­чи­на. И от­но­ше­ние Го­го­ля к сме­ху со­вер­шен­но осо­бое. В то же са­мое вре­мя, ког­да пи­са­те­ля за­ни­ма­ла идея иерар­хии, он мно­го ду­ма­ет и пи­шет о сме­хе. В “Те­ат­ра­ль­ном разъ­ез­де” в уста Ав­то­ра пье­сы вкла­ды­ва­ет­ся на­сто­ящая апо­ло­гия сме­ха. Смех объ­яв­ля­ет­ся единс­твен­ным “чест­ным, бла­го­род­ным ли­цом”, дейс­тво­ва­вшим на всем про­дол­же­нии ко­ме­дии (под­ра­зу­ме­ва­ет­ся “Ре­ви­зор”). При­чем этот смех про­ти­во­по­ла­га­ет­ся двум дру­гим ви­дам ‑ “желч­но­му”, по­рож­ден­но­му “вре­мен­ной раз­дра­жи­те­ль­но­стью”, и “лег­ко­му”, слу­жа­ще­му “для празд­но­го раз­вле­че­нья и за­ба­вы лю­дей”.

В от­ли­чие от них чест­ный, бла­го­род­ный смех “весь из­ле­та­ет из свет­лой при­ро­ды че­ло­ве­ка, из­ле­та­ет из нее по­то­му, что на дне ее за­клю­чен веч­но би­ющий род­ник его, ко­то­рый углуб­ля­ет пред­мет, за­став­ля­ет вы­сту­пить яр­ко то, что про­ско­ль­зну­ло бы, без про­ни­ца­ющей си­лы ко­то­ро­го ме­лочь и пус­то­та жиз­ни не ис­пу­га­ла бы так че­ло­ве­ка... Воз­му­ща­ет то­ль­ко то, что мрач­но, а смех све­тел. Мно­гое бы воз­му­ти­ло че­ло­ве­ка, быв пред­став­ле­но в на­го­те сво­ей; но, оза­рен­ное си­лой сме­ха, не­сет оно уже при­ми­ре­нье в ду­шу”. В VII гла­ве “Мер­твых душ” по­яв­ля­ет­ся зна­ме­ни­тая фор­му­ла ‑ “вид­ный ми­ру смех и не­зри­мые, не­ве­до­мые ему сле­зы”. На­ко­нец, в “Раз­вяз­ке “Ре­ви­зо­ра” за­хо­дит речь о сме­хе, “ро­див­шем­ся от люб­ви к че­ло­ве­ку”.

Итак, утвер­жда­ет­ся бла­гая, свет­лая при­ро­да сме­ха, лю­бовь и веч­ность ви­дят­ся у его ис­то­ков. Долж­но за­да­ть­ся во­про­сом: нет ли в сло­вах Го­го­ля, про­из­не­сен­ных к то­му же от ли­ца пер­со­на­жей ‑ пусть и пре­тен­ду­ющих на из­ве­ст­ную бли­зость к глав­но­му “я” ав­то­ра, ‑ нет ли в этих сло­вах не­ко­то­рой пу­та­ни­цы? Не ска­зы­ва­ет­ся ли в них про­стое же­ла­ние ко­ми­че­ско­го пи­са­те­ля оправ­дать се­бя и свое по­при­ще, на ко­то­ром он сто­ль­ко лет слу­жил сме­ху? Да и са­мо это слу­же­ние ‑ слу­же­ние ко­му? Ведь ес­ли да­же при­нять го­го­левс­ку­ю пер­со­ни­фи­ка­цию сме­ха, сле­ду­ет уточ­нить, что смех ско­рее уж мас­ка, не­же­ли ли­цо. Кто же пря­чет­ся за этой маской?

Смех рож­да­ет­ся там, где ис­ка­жа­ет­ся об­раз, кри­вит­ся ли­цо, где кра­со­та усту­па­ет бе­зо­бра­зию, а по­ря­док ‑ аб­су­рду. Знал ли об этом Го­голь? Не мог не знать уже ав­тор “Ве­че­ров”, в це­лом ря­де по­вес­тей ука­зы­ва­ющий на де­мо­ни­чес­кое на­ча­ло сме­ха; не мог не знать ав­тор “Вы­бран­ных мест”, от­чет­ли­во ви­дя­щий место че­ло­ве­ка и ве­щи. “По­ве­рь­те, ‑ на­хо­дим в од­ном “вы­бран­ном мес­те”, ‑ что Бог не­да­ром по­ве­лел каж­до­му быть на том мес­те, на ко­то­ром он те­перь сто­ит”. С.Г.Бо­ча­ров пи­шет о го­го­левс­ком по­ни­ма­нии че­ло­ве­ка как мес­та: “Сам” че­ло­век утвер­жда­ет­ся как мес­то, в ко­то­ром нуж­но со­брать се­бя (“со­брать всю се­бя в се­бе и де­ржать се­бя”)...”. Между тем смех воз­ни­ка­ет в си­лу сме­ще­ния.

И вот, зная о пре­ду­ста­но­влен­но­сти мес­та, Го­голь все же сме­шит: си­лой его та­лан­та лю­ди и ве­щи сме­ща­ют­ся и сме­ши­ва­ют­ся. Ве­щи ожи­ва­ют, ду­ши ‑ мер­тве­ют: стул Со­ба­ке­ви­ча ‑ уже не собс­твен­но стул, шка­тул­ка Чи­чи­ко­ва ‑ не собс­твен­но шка­тул­ка, ши­нель ‑ не ши­нель, нос ‑ не нос, ре­ви­зор ‑ не ре­ви­зор. В уго­ду сме­ху все схо­дит со сво­их мест, и по­ря­док ста­но­вит­ся аб­су­рдом. Взять сло­во на­зад уже не­ль­зя: аб­сурд­ный мир со­тво­рен и су­ще­ству­ет по сво­им аб­сурд­ным за­ко­нам. Что ста­нет с ним да­ль­ше ‑ в точ­но­сти не зна­ет ав­тор: ис­тин­ный Ре­ви­зор при­ез­жа­ет, но что он сде­ла­ет, ‑ это вне ху­до­же­ствен­но­го ве­де­ния Го­го­ля. Уста­ми од­но­го из ге­ро­ев “Раз­вяз­ки “Ре­ви­зо­ра” пи­са­тель при­зна­ет­ся: “Все это как-то не­объ­яс­ни­мо страш­но!”

Смех кончается стра­хом.

Ущерб­ность гоголевского ми­ра про­яв­ля­ет­ся в том, что ис­тин­ное ви­де­ние мес­та, при­су­щее его твор­цу, са­мо­му ми­ру ‑ то есть его ге­ро­ям ‑ уже не при­су­ще и из­ну­три ми­ра не от­кры­ва­ет­ся. Лег­ко оши­би­ть­ся и при­нять аб­сурд­ный мир за единс­твен­но воз­мож­ный ‑ “ка­кой уж есть”, ‑ от­ка­за­вшись тем са­мым от уси­лий уви­деть мир ис­тин­ный. Не­за­ви­си­мое и ве­се­лое су­ще­ство­ва­ние сме­щен­но­го ми­ра по ту сто­ро­ну ис­ти­ны, до­бра и кра­со­ты ‑ од­на из уди­ви­те­ль­ных ил­лю­зий, па­ра­докс ху­до­же­ствен­но­го ге­ния Го­голя.

Дру­гой ‑ не аб­сурд­ный и не ущерб­ный мир ‑ этот ге­ний со­здать не мо­жет, хо­тя имен­но к это­му все­ми си­ла­ми стре­мит­ся пи­са­тель в по­след­ние де­сять лет сво­ей жиз­ни. Но что­бы за­го­во­рить дру­гим го­ло­сом, нуж­но по­жер­тво­вать сво­им ‑ и Го­голь при­но­сит в жер­тву свой дар ху­дож­ни­ка. В ожи­да­нии ино­го сло­ва он пы­та­ет­ся осмыс­лить то, что на­тво­рил “в те по­ры, ког­да не при­шла еще в строй­ность его собс­твен­ная ду­ша”, он ищет по­ло­жи­те­ль­ную си­лу, ко­то­рая дви­га­ла бы его твор­че­ство в сто­ро­ну веч­ной Кра­со­ты. Этой си­лой (или “ли­цом”) и ока­зы­ва­ет­ся смех.

О сме­хе ни­че­го не­ль­зя ска­зать то­му, кто сам при­час­тен сме­ху, то есть кто сме­ет­ся или бо­ит­ся быть осме­ян­ным. Смех мо­жет быть осмыс­лен и по­нят то­ль­ко с по­зи­ции аб­со­лют­ной се­рь­е­знос­ти. Го­го­лю по­тре­бо­ва­лось де­сять лет, что­бы прий­ти к та­кой се­рь­е­знос­ти, но все же он ее до­стиг. Его се­рь­е­зность под­лин­на и ве­со­ма, осо­бен­но ес­ли учесть, что она вы­сту­па­ет от ли­ца од­но­го из луч­ших ко­ми­че­ских пи­са­те­лей в ми­ро­вой ли­те­ра­ту­ре.

Но слу­чай Го­го­ля ‑ ис­клю­че­ние: аб­со­лют­ная се­рь­е­зность се­го­дня по­чти не­до­сти­жи­ма, как не­до­сти­жи­ма се­го­дня “не­ого­во­роч­ная” речь. Со­вре­мен­ный че­ло­век все время ого­ва­ри­ва­ет­ся; не­ого­во­роч­ный мо­но­лог в то­не по­след­ней се­рь­е­знос­ти се­го­дня мо­жет рас­це­ни­ва­ть­ся как при­знак бо­ле­зни или ограниченности. Вот по­че­му сме­ющий­ся Го­голь все­ми при­знан, хо­тя и ма­ло кем­ по­нят, а Го­голь се­рь­е­зный не при­знан, не по­нят и по­про­сту под­нят на смех.


Прикреплённый файл:

 ИБ, 2 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Предыдущие отзывы посетителей сайта:

1 апреля 14:37, Пименов:

Как праздновали юбилей великого Русского писателя при И.В.Сталине, и как празднуют сейчас... Задумайтесь, братья... Это и есть - РУСОФОБИЯ,


1 апреля 17:12, vodorod:

Христианская вера - радостная вера!

Среди воинствующих атеистов существует стреотип восприятия православия как заблуждения вредных, склочных старушек, любящих с постными лицами заниматься ханжеством и фарисейством.

Странно на правосславном сайте видеть апологию этому стереотипу.

Вспомните Рождество - это весёлый семейный праздник.

Вспомните Пасху - день торжества, день радости.

Хватит жить в постоянном страхе перед Антихристом, даавайте радоваться жизни!


1 апреля 18:53, словесник:

Из письма Н. В. Гоголя С. Т. Аксакову:

"Как можно знать, что нет, может быть, тайной связи между сим моим сочинением, которое с такими погремушками вышло на свет из темной низенькой калитки, а не из победоносных триумфальных ворот в сопровождении трубного грома и торжественных звуков, и между сим отдаленным путешествием? И почему знать, что нет глубокой и чудной связи между всем этим и всей моей жизнью и будущим, которое незримо грядет к нам и которого никто не слышит. Благоговение же к промыслу! Это говорит вам вся глубина души моей. Помните, что в то время, когда мельче всего становится мир, когда пустее жизнь, в эгоизм и холод облекается все, и никто не верит чудесам, - в то время именно может совершиться чудо чудеснее всех чудес... подобно как буря самая сильная настает только тогда, когда тише обыкновенного станет морская поверхность. Душа моя слышит грядущее блаженство и знает, что одного только стремления нашего к нему достаточно, чтобы всевышней милостью Бога оно ниспустилось в наши души. И так светлей и светлей да будут с каждым днем и минутой ваши мысли и светлей всего да будет неотразимая вера ваша в Бога, и да не дерзнете вы опечалиться ничем, что безумно называет человек несчастием. Вот что вам говорит человек, смешащий людей."


2 апреля 13:32, Тит:

Боязнь смеха - профессиональная болезнь жрецов.

Достаточно показать явление или человека со смешной стороны и от священного трепета и грозной мрачности ничего не остается. Как же тогда рулить пасомыми?


3 апреля 10:34, Иванов Петр - Мюнхен - Германия:

Русскому, именно Русскому человеку трудно...

Статья замечательна!, ее краткость, которая преподносит таинственность гениальности, требует от господина Бражникова засесть, в глубине филосовской тишины, за стол, возможно многотрудного, исследования природы русского человека наделанного видением "смеха" - человека "смеха", (наделенного поэтическим даром) - уникального - наделенного вечным покаянием православного в противовес "насмешникам" , - забывающим в этом "смехе" состоянии Божественного - своего прои схождения от Бога.

Видимо необходимо раскрыть проповедничество православного (не только в случае - Гоголя) гения: его чистые муки в "области" его пребывания в мирской нечистоты современного цивилизованного общества. (За зтим закрываем в скобках некоторые неудобства Гоголя в области его целибатства). Автор замечательно раскрыл в "смехе" природу православного - близкого к падению...

Боль, тревога - которая служит доминатом данной статьи - глубоко православного "толка" автора.

Уважаемым оппонентам - истинным пользователям истины, позволим порекомендовать не случайные краткие фразы автора в начале статьи - там, именно там,содержится приглашение к серьезному прочтению статьи.

Конечно, многих может сбить с толку; автор, прикасается к мученической гримасе терзающего православного и, тут -же переходит на социальную "ого­ва­ри­ваемусть и не­ого­во­риновость": но в этом и есть вся сложность и гениальная простота изложения такого сложного понимания в данной короткой, к сожалению, статье.

Своей критикой к области "го­ва­ри­ваемусть и не­ого­во­риновость" - автор, просто гениально, ставит читающих его статью к предупреждению - пора, нам православным, отбросить извинительную неоговаримость и неоговоринность - давайте переменим плоскость "извинительности" в прямую речь православного самопознания!

Приятно обрести в Православном мире нашем, в пространстве философской культуры еще одного человека- господина Бражникова!


6 апреля 10:31, Vinni:

Смех

Пытаясь понять природу русского юмора я всегда приводу в пример два классических отрывка. Первый, из Ильфа и Петрова, где "в угла стояли валенки, и воздуха они тоже не озонировали"(по памяти). Согласитесь, в этой фразе весьма ощутима позиция автора, его снисходительно-презрительное отношение к изображаемым героям. А вот Гоголь (по памяти): "На ковре у него висели турцекие кинжалы, на одном из которых по ошибке было написано "мастер Савелий Петров". Вы можете себе представить это автора, который действительно считает, что какой-то незадачливый турок выбил эту надпись по ошибке? Какая удивительная всепрощаяющая простота звучит с этой позиции! Воистину, именно в этом юморе открывается загадка человеческой души, и русской, и православной.


6 апреля 21:21, Владимир:

для Vinni

Вот ёще. "Попадались почти смытые дождем вывески с кренделями и сапогами, кое-где с нарисованными синими брюками и подписью какого-то Аршавского портного; где магазин с картузами, фуражками и надписью: «Иностранец Василий Федоров»; где нарисован был бильярд с двумя игроками во фраках, в какие одеваются у нас на театрах гости, входящие в последнем акте на сцену. Игроки были изображены с прицелившимися киями, несколько вывороченными назад руками и косыми ногами, только что сделавшими на воздухе антраша. Под всем этим было написано: «И вот заведение»."



Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019