18 июля 2019
Правление
Политология

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Владимир Карпец
24 ноября 2006 г.
версия для печати

РЕВОЛЮЦИЯ КАК ВОПРОС И ОТВЕТ. Лекция пятая

Да, собственно, все авторы понятий «нация» и «национализм» были масонами, причем именно хирамического направления, то есть, как раз жидо-масонами в буквальном смысле слова. Точно так же абсолютно антитрадиционным было употребление слова «нация» Гитлером. Потому что само понятие рейха и понятие нации противоречат друг другу...

Лекция первая

Лекция вторая

Лекция третья

Лекция четвертая

О протестантизме как онтологии разрушения, развоплощения политической реальности мы уже говорили. Но ответ на него парадоксальным образом содержался в революции – французской, американской, а затем и русской. А значит, и на нее надо попытаться посмотреть «справа».

Помимо Монтескье, следует выделить еще двух философов французского Просвещения. Об одном из них мы скажем сейчас достаточно кратко. Непосредственно политической мыслью он не занимался, но влияние на нее оказал огромное, поэтому игнорировать мы это имя никак не можем. Основные моменты его мышления мы должны взять себе на заметку для того, чтобы сквозь призму его философии смотреть и на политико-правовую мысль. Речь идет о Рене Декарте. Собственно, именно Декарта считают создателем понятийного аппарата всей философии эпохи модерна. Влияние Декарта сохранялось вплоть до конца ХХ века. Так или иначе, вся французская мысль ХХ века существовала и существует под знаком Декарта, даже такие абсолютно не картезианские по своей сути мыслители, как традиционалисты или экзистенциалисты, тем не менее, использовали аппарат картезианства. Даже Генон, в каком-то смысле, картезианец. Точнее, ответ картезианству. Декарт известен не только как философ, но также и как математик, прежде всего, геометр. Это вполне логично, потому что его философия предполагает использование линейной математики, евклидовой геометрии применительно к человеческой мысли. Что, впрочем, и есть основная характеристика эпохи Просвещения и всего того, что за ней следует.

Мы с вами уже знаем, что эпоха Просвещения — это постепенное отчленение одних областей от других, постепенная деонтологизация знания. Как в свое время переход от манифестационизма к креационизму был вычленением онтологии из метафизики, так эпоха Просвещения, начинающаяся с протестантизма, по сути дела, есть выделение позитивного знания уже из онтологии. Вот здесь Декарт преуспел больше всего. Он отделяет от онтологии то, что от нее не отделял никто, даже протестанты. Речь идет о гносеологии, учении о познании. Если во все предыдущие эпохи гносеология так или иначе обуславливалась наличием бытия, будь то чистое бытие в религиозных системах, будь то позитивное бытие после начала Нового времени, то Декарт отделяет мышление от бытия вообще. Мышление и познание от того, что мыслится и познается.

Собственно основной категорией для Декарта становится категория познания. «Я мыслю, следовательно, я существую». Вот знаменитая картезианская формула. “Cogito ergo sum” по-латыни. Иными словами, не имеет значение окружающий мир как таковой. Имеет значение только мое собственное мышление. Собственно, в нем единственном гарантия моего существования. Таким образом, мир сводится к познанию чистых форм. В известном смысле Декарта поэтому называли метафизиком. Но, разумеется, это совершенно не та метафизика, что метафизика древности и Средних веков, та метафизика, которая выше онтологии и предшествует онтологии. У Декарта слово «метафизика» употребляется только применительно к чистым формам мышления. Именно применительно к Декарту слово «метафизика» приобретает значение изучения застывшего мира форм. Метафизика Декарта это некая частность. Но эта частность полагается в основание всего мышления. При этом мышление это строго подчинено достаточно простым логическим законам, вытекающим из Аристотелевой логики. Это линейная логика, в которой А всегда есть А и не есть Б. Нетрудно понять, что в чистой метафизике, о которой мы говорили раньше, А всегда не есть А, но что-то еще. Но в этом смысле Декарта можно вполне считать продолжением той линии десакрализации мира, которая начинается с протестантизма. По справедливости Декарта вполне можно считать фигурой, предшествующей всей эпохе французского Просвещения XVIII века. В известном смысле иногда Декарта сближают со Спинозой и употребляют их имена через запятую. Это все-таки не совсем точно. Во всяком случае только вслед за Декартом могли появиться такие фигуры, как Вольтер, Гольбах, Дидро и все остальные так называемые французские просветители, которые, однако, нам совершенно не интересны с точки зрения политической философии. Вся их деятельность в основном сводилась к писанию всевозможных сатир и пасквилей на христианство, и собственно говоря, это единственный «вклад», который они внесли в развитие человеческой мысли. Собственно политической и правовой идеологии философы так называемой Энциклопедии – Вольтер, Дидро, Гольбах и другие – не внесли. И об этом следует говорить со всей ясностью.

Иное дело Жан-Жак Руссо. Вот здесь мы действительно сталкиваемся с достаточно серьезным проявлением политико-правовой мысли. Разумеется, Руссо целиком и полностью находился внутри той общей тенденции атеизма и свободомыслия, которые столь характерны для французского XVIII века. Однако, в отличие от других просветителей, к самому Просвещению Руссо относился достаточно негативно. В частности, широкую известность приобрел его трактат «Способствовало ли развитие наук и искусств очищению нравов?» На что Руссо однозначно отвечает «нет». Более того, эпоху Ренессанса, которую он, впрочем, рассматривает достаточно поверхностно, вне ее алхимического, герметического и розенкрейцерского контекста, а только лишь как эпоху географических открытий, изменения астрономической картины мира и развития позитивных естественнонаучных знаний, равно как и искусства, Руссо оценивает отрицательно, считая, что все это уничтожало первобытную простоту нравов, картину которой он выносил из созерцания природы. Вообще, природа для Руссо есть положительная антитеза обществу. В природе все целостно и гармонично, в то время как в человеческом обществе царит разлад. Впрочем, так было не всегда, считает Руссо. В древности, когда человек не был испорчен роскошью, которую привнесли науки и искусства, человек был счастлив. Иными словами, Руссо отличается от других просветителей только одним: он смотрит не в счастливое будущее, а в счастливое прошлое.

Имеет ли это какое-то отношение к возвращению традиции? Разумеется, нет. Почему? Потому что Руссо отрезает, как и все остальные просветители, всё, что непосредственно не воспринимается человеческими чувствами. Соответственно, он отвергает метафизику, онтологии и религию. Счастливый дикарь – вот идеал Руссо, впрочем, такой же умозрительный, как и счастливый человек будущего у других просветителей. В этом смысле Руссо целиком стоит на позиции психологизма, уподобляясь человеку, который ностальгирует по собственному детству, не помня о той метафизической и онтологической муке, которую он пережил непосредственно в момент рождения. Надо сказать, что идеи Руссо повлияли достаточно широко на сознание Европы и отчасти Америки. Собственно все современное экологическое движение до сих пор в определенном смысле наследует именно ему. Под влиянием Руссо находились американцы Генри Торо, Эмерсон, наш граф Л.Н.Толстой и многочисленные левые не революционные движения ХХ века, прежде всего, разумеется, движение хиппи 60-70-х годов в его, так сказать, мягком, soft варианте, не Manson family, разумеется.

Но это только лишь проект. Руссо очень много внимания уделял непосредственно политическим и правовым вопросам. Его можно считать последовательным создателем учения о народном суверенитете. Основная его политико-правовая работа — это трактат «Об общественном договоре». В нем Руссо излагает как учение о суверенитете, так и учение об общественном договоре. Сам по себе суверенитет, т.е. верховенство власти, Руссо, разумеется, как и все остальные просветители, производит из общественного договора. Но общественный договор у Руссо не является попыткой преодоления тотально господствующего в общества зла, как, например, у Гоббса, тем более, не является реминисценцией договора авраамического, как у Спинозы – у Спинозы именно авраамический договор, но без веры в Сущего. У Руссо это способ исправить несовершенства людей, которые изначально добры, как, впрочем, и вся природа, включая растительный и животный мир. Странно, что такие явления, как хищничество и каннибализм он как бы не замечает, а ведь это главный ответ самой природы на руссоизм. Так вот, исправлению таких несовершенств и служит общественный договор, которая учреждает верховную власть. Только та власть, которая учреждена общественным договором, является, согласно Руссо, легитимной. Интересно то, что Руссо категорически отвергает учение Монтескье о разделении властей. Для него, как и для Аристотеля, власть едина и целостна — идет ли речь о монархии, об аристократии или о демократии. Власть учреждается общественным договором, но она неделима. Общество передает свою власть. Общественный договор есть передача суверенитета. Изначально суверенитет принадлежит обществу, но затем передается правителю или правителям. И в этом, строго говоря, Руссо прав, потому что мы неоднократно говорили, что власть делиться не может. Что сознают, кстати, и современные, даже либеральные, теоретики права, например, С.С.Алексеев (не путать Сергея Сергеевича Алексеева с Николаем Николаевичем), который находит выход из того, что он создает теорию четвертой власти. Под четвертой властью признается власть арбитра-президента. Но это мы просто немножко забежали вперед. Вот Руссо понимает это, и в этом смысле его позиция более реалистична, чем позиция Монтескье.

Мы говорили, что позиция Монтескье была достаточно корыстна и лично обусловлена собственными династическими амбициями, как и у нашего князя Андрея Курбского. Руссо этими вещами озабочен не был. Да он особенно и не выступал против королевской власти, воспринимая ее как разновидность утверждения общественного договора. То, что революционеры делали из учения Руссо крайние выводы, это еще ничего не значит. Сам Руссо отнюдь не был ни революционером, ни радикалом. Он был, скорее, мечтателем.

Таким образом, общественный договор как источник власти, как факт передачи суверенитета. Суверенитет как целостная и неделимая монада. Разумеется, то, что Руссо не выступал против королевской власти, вовсе не означает, что он был монархистом по убеждению. Вовсе нет. Наилучшей формой правления Руссо считал республику. Причем, в отличие от Аристотеля, Руссо не делал различий в том, какой тип правления в большей степени соответствует размеру, протяженности государства, его историческим условиями и т.д. Все это достаточно абстрактно. Таким образом, Руссо нельзя считать ни этатистом, т.е. безусловным сторонником государства, ни анархистом. Хотя анархисты в дальнейшем, особенно в мягком варианте, не Бакунин, а Кропоткин, как и Толстой, любили на Руссо ссылаться. Будучи человеком лично нерелигиозным и, скорее, даже настроенным антирелигиозно, по отношению к историческим формами религии на Западе, таким, как католицизм и протестантизм, Руссо, тем не менее, признавал, что для усовершенствования нравов желательно, чтобы в обществе существовала та или иная форма культуры почитания «высшего существа». В дальнейшем эту идею Руссо позаимствуют французские революционеры и, прежде всего, Робеспьер. Но, в отличие от Руссо, который утверждает это все мягко, мечтательно, Робеспьер будет навязывать эти идеи с помощью гильотины.

Собственно говоря, во французской революции XVIII века нашли свое выражение как идеи Монтескье, так и идеи Руссо, причем и то, и другое было воспринято совершенно иначе, чем у самих авторов. Если идеи Монтескье в дальнейшем были восприняты более правой, чисто буржуазной версией революции, у жирондистов и у Дантона эти идеи о разделении властей, то идеи Руссо о народном суверенитете становятся знаменем якобинцев. Но в отличие от добрых дикарей с простыми нравами, идеи о народном суверенитете и его единстве обернутся во французской революции жесточайшим террором.

Ну, вот мы и подходим, собственно, к эпохе буржуазных революций, революций третьего сословия, как их называют иногда. И здесь мы должны с вами сказать хотя бы несколько слов о той политической движущей силе, которая, безусловно, сыграла в этих революциях очень важную роль, как во французской революции, так и в революции американской. Речь идет о масонстве. Надо сказать, что тема эта обросла огромным количеством легенд, всевозможных вымыслов и домыслов. Иногда в связи с масонством мы встречаем самые фантастические версии, какие только возможны. Это вообще чрезвычайно сложный вопрос. Мы сейчас поговорим только о масонстве историческом, в том виде, в котором оно сложилось к эпохе французской и американской революций, где оно, безусловно, сыграло свою важную роль. Об остальном умолчим.

Прежде всего, следует иметь в виду, что изначально масонство не имело никакого отношения к политике как таковой. Корни этого явления лежат в такой всеобщей практике, которая существует в любом обществе и в любое время и в любые эпохи, как инициация. Об инициации мы с вами говорили и в связи с пифагорейскими союзами, и в связи с некоторыми другими явлениями. Так вот, как и пифагорейские союзы, так и платоновская Академия, рыцарские ордена, суфийские ордена в исламе – все это так или иначе можно считать чем-то, что являлось своего рода протомасонством. Но здесь есть одна очень важная деталь: масонство как таковое возникло, прежде всего, как посвятительная практика 3-го сословия. То есть, говоря в традиционной терминологии, вайшьев. Это буржуазия, ремесленники и т.д. Прежде всего, кстати говоря, ремесленники.

Дело в том, что всякая профессия имеет свои секреты. Это сейчас мы считаем, что можем научиться профессии в вузе. И что человек, научившийся какой-то профессии в вузе, может свободно этим заниматься. Традиционное отношение к профессии совершенно иное. Любые профессиональные знания передаются обязательно от учителя к ученику, от посвященного – к непосвященному. Всякое посвящение в тайну профессии есть в известном смысле инициация. Поскольку, так или иначе, в основании всякой профессии в древности лежала жертва. А всякая жертва всегда есть инициация, всегда есть травма, всегда есть опыт смерти. Так вот, масонское посвящение изначально было связано со строительным ремеслом. Поэтому это не рыцарское посвящение, не священническое посвящение никоим образом. Это посвящение в тайну строительного ремесла, инициация третьего сословия. Но посвящение в тайну строительного ремесла всегда в древности было связано с так называемой строительной жертвой. Причем это касается строительства абсолютно всего. Считалось, что в основании города всегда должна лежать строительная жертва. Город, не основанный на человеческой жертве, как считали в традиционном обществе, не может стоять. Не будет покровительства гения места. Позже человеческая жертва порой замещалась чем-то другим. Но на самом ли деле? Мы знаем, что даже в основание Петербурга Петр I положил огромное количество мужиков крепостных (да и своего сына царевича Алексея). Кстати, есть легенда о Новгородском Кремле, который называется Детинец и который так называется потому, что жители города думали, прежде чем начать его строить, кого бы им принести в жертву, но никак не могли договориться. Легенда такая. И додумались: выйдем на дорогу и кого мы увидим первым, того и принесем в жертву и поставим кремль. И навстречу им шло малое дитя. И это малое дитя положили в основание новгородского кремля. Потому он и называется Детинец. Вообще жертва младенца или девственницы считалась наиболее благоприятной как строительная. Собственно говоря, передача этих тайных знаний, которые лежат в основе строительства, лежала и в основании масонства. Отсюда использование в масонстве строительной символики: это отвес, циркуль и мастерок. Да, еще молоток и угольник. Кстати, даже обычай, согласно которому судья стучит молоточком во время процесса, собственно говоря, идет отсюда. Потому что это городские ритуалы. Поскольку гражданский процесс связан, прежде всего, с городскими сословиями, с горожанами, с буржуазией, то соответственно, эта масонская символика здесь вполне уместна. Я говорю сейчас о древнем ритуале, об изначальном масонстве. Каким оно стало дальше, это уже другой вопрос.

Так вот, масонство, основанное на тайных обществах строителей готических соборов, это, собственно говоря, и есть изначальное масонство. Само слово «масон» по-французски означает «каменщик». Франк-масон это вольный каменщик. Вот эти общества вольных каменщиков, строителей готических соборов, которые знали тайну строительной жертвы, собственно говоря, и были средневековым вполне легитимным с точки зрения традиции масонством. Более того, средневековое масонство впитало в себя очень много галльских друидических ритуалов. И французское масонство – а именно Францию можно считать родиной европейского масонства – впитало в себя очень много простонародных галльских культов. Дело в том, что французское дворянство это по преимуществу потомки франков, а буржуазия – потомки галлов. И это очень важный момент. Древние языческие галльские культы пронизывали всю жизнь средневекового французского города, в то время как жизнь дворянства пронизывали франкские воинские рыцарские традиции. Отсюда противоречие между горожанами – 3-м сословием – и 1-м сословием – дворянством во Франции носило еще и этнический характер. Это загнанные внутрь противоречия между галлами и франками. Причем, галлы были по преимуществу солнцепоклонниками, а франки были с одной стороны католиками, но внутри своей среды – я имею в виду не франков меровингской эпохи, а франков более поздних, XI, XII и более поздних веков – они соединяли с ним лунопоклонничество, которое лишь прикрывалось католицизмом. Конфликт между французским простонародьем, горожанами и знатью это был еще конфликт между солнцепоклонниками и лунопоклонниками. Или, как пишет знаменитый исследователь древнего масонства французский автор Грасе д’Орсе, это борьба между менестрелями Мурсии – солнцепоклонниками, и менестрелями Мoрваны – лунопоклонниками. Причем солнцепоклонники – это город, а лунопоклонники – эти жители башен, т.е. замков. Между ними существовали и этнические различия.

Так вот, масонство это изначально городские буржуазные тайные общества, знающие определенные секреты, лежащие в основании строительства. Они тоже формально исповедовали католицизм. И католическая Церковь использовала франк-масонов для строительства готических соборов. Французское слово langue argotique, т.е. «язык арго», непонятный для непосвященных, происходит от слова lart gotique. Французское арго сформировалось в среде первоначального масонства. Но в XVII веке внутри масонства происходит переворот. В масонские ложи в массовом порядке начинают вступать англосаксы. Причем дворянство. А здесь есть очень интересная деталь. Дело в том, что дворянство по определению не может находиться в масонских ложах. Это совершенно понятно, потому что дворянство должно получать воинские посвящения. А масонские посвящения изначально ремесленнические. И вот в XVII веке начинается решительное извращение масонства именно тогда, когда в него начинают вступать англосаксы, которые начинают его использовать для экспансии Британской империи. Здесь не обошлось без уже упоминавшегося нами Джона Ди и всей той разветвленной британской разведывательной сети, которую он создал. Собственно с Джона Ди и его наследников начинается внедрение англичан в масонство. И вот здесь масонство приобретает совершенно другие основания. Как мы помним, в это время в Англии распространяется протестантизм. Что протестантизм ставит в центр своего мировоззрения? Естественно, Библию. Кстати, средневековое католичество запрещало мирянам читать Библию вообще. Только священник мог с амвона читать Библию, причем только Новый Завет. Поэтому французское простонародье, включая масонов, вообще о Библии практически ничего не знало, хотя ее и почитало. Поэтому так и распространялось галльское криптоязычество в масонстве. Англичане вносят в масонство Библию. И соответственно вместе с Библией они вносят в масонство иудейскую символику, однако, не иудейскую в чистом виде, воспринятую не от легитимных носителей иудаизма, а через призму протестантизма. И вот тогда в масонстве появляется такая символика, как звезда Давида, семисвечник, и т.д. Иногда у нас говорят, что это воспринято было непосредственно от евреев. Нет. Это воспринято было от протестантов.

Так вот, в масонство вместо изначальных галльских солнцепоклоннических легенд внедряется так называемая хирамическая легенда. Это легенда о строительной жертве мастера Хирама (или Адонирама), который был убит тремя мастерами, строившими в древности Соломонов храм. И когда они находят потом труп мастера Хирама, эти три ученика произносят слово, ставшее паролем хирамического масонства. «Мясо отделяется от костей», т.е. труп разлагается. И вот это mak bnak становится тайным словом масонства хирамического, которое приходит из Англии. Так образом, английское хирамическое масонство становится библейским, но одновременно антихристианским. Потому что mak bnak естественно онтологически противоположно идее Воскресшего Христа, как и самоубийца Сократ. Если в Христианстве Христос воскресает из мертвых, то в хирамическом масонстве все происходит наоборот: мастер Хирам, который в масонском мифе символически заменяет Христа, разлагается. И вот глубоко пессимистическое, возникшее на протестантской основе, но уже даже не протестантское английское хирамическое масонство – причем членами хирамических лож являются по преимуществу английские аристократы – внедряется во французское галльское, буржуазное и одновременно солнцепоклонническое масонство средних веков и образует странный конгломерат, в который и превращается современное масонство, существующее, кстати говоря, до сих пор.

Теперь мы переходим к основным буржуазным революциям XVIII века. Но начнем мы с революции американской, а не французской, и делаем это совершенно сознательно, потому что именно в американской революции получили логическое завершение те основные политико-правовые интенции, которые характерны для нового времени. О французской революции мы уже частично говорили, но поговорим еще. А сейчас собственно об американской революции. Все, что мы уже говорили о масонстве, имеет самое прямое отношение к обеим революциям – и французской, и американской. Все деятели этих революций так или иначе принадлежали к масонским ложам. Но разница здесь есть. Если французские ложи, атеистические, «Великий Восток», прежде всего, сформировал идеологию французской революции, то идеология американской революции сложилась на основе слияния хирамического масонства с основными идеями протестантизма. Причем, в данном случае существует определенная гармония между идеями протестантизма и идеями хирамического масонства. Именно потому, что хирамческое масонство основано преимущественно на Библии, как, собственно, и протестантизм. Важнейшей особенностью формирования американского государства – Соединенных Штатов Америки – явилось то, что это было государство, созданное на пустом месте, оно не имело связи с предшествующими эпохами развития, не имело традиций – не в плане той изначальной традиции, о которой мы говорим, это уж само собой, оно не имело традиций в том обыденном понимании слова, в каком оно чаще всего в обиходе употребляется.

Это было государство, созданное на пустом месте, исключительно на основании идеологических умозрений нового времени. В этом характерная особенность американского государства. Причем, надо иметь в виду следующее. Американское государство сложилось в результате геноцида местного населения – американских индейцев. Значительная часть американского континента до середины XVIII века принадлежала Франции. Отношение французов к индейцам было совершенно другим. До определенного момента французы обращали их в католицизм, и там действовали представители иезуитского ордена. Католики видели в индейцах таких же людей, как и они сами, т.е. образ и подобие Божие. И поэтому французы индейцев не истребляли, а пытались найти с ними общий язык и достаточно мирно с ними сосуществовали. Часть индейцев принимала католицизм, часть оставалась при своем старом язычестве. Но, в общем, французская политика в отношении индейцев не была основана на их истреблении. Приключенческие книги об индейцах – ведь мы знаем о них в основном по англосаксонским книгам Фенимора Купера и Майн Рида, где индейцы описаны в основном как звери, дикари, которые снимают с людей скальпы и заслуживают только одной участи – уничтожения. А вот если мы почитаем, например, Шатобриана, его рассказы об индейцах, которых, кстати, до сих пор на русском языке нет, вот это странно, то мы прочитаем совершенно иное. Индейцы предстают пред нами такими же людьми, как и французы, и это, безусловно, связано с католическим мировоззрением, которое видит в каждом человеке образ и подобие Божие, в отличие от протестантизма, в особенности кальвинизма.

С протестантизмом, особенно с кальвинизмом и пуританством, которое возникло на соединении англиканства с кальвинизмом, связан четкий антропологический расизм. Идеология расизма полностью проистекает из протестантской философии. Не случайно поэтому и наши скинхеды подражают в основном американскому ку-клукс-клану и вообще американскому расизму, никакой русской идеологии вы у наших скинхедов не найдете. Сама по себе идея убивать негров к России не имеет никакого отношения, потому что России негры не сделали ничего плохого, и когда скинхеды убивают негров, они просто подражают американцам. Так вот, американский расизм, направленный против негров и индейцев, берет свое начало именно в протестантской теологии. И так США, как государство, возникают на основе соединения протестантской теологии и хирамического масонства плюс истребление коренного населения. Никаких иллюзий здесь питать не следует. При этом основой идеологии американских колонистов с самого начала был разрыв с Европой. Он считали, что, покидая Европу, они обрывают все связи также и с европейской традицией.

Первоначальные колонисты – пуритане – уподобляли свой исход из Европы исходу древних евреев из плена египетского. Поэтому они и пытались строить первоначальное американское государство на основе ветхозаветной книги Судей – именно Судей, а не Царств, в силу того, что Книга Судей носит отчетливо республиканский и антимонархический характер. Впервые основные формулировки, положенные в основу американской революции, мы находим еще задолго до нее в так называемой Массачусетской хартии вольностей, которая существует в 2-х вариантах – 1641 и 1648 года – затем в так называемом своде, который называется «Законы и свободы». Бенджамин Франклин, начиная с 1766 года, доказывает, что переселение в Новый Свет автоматически разрубает связи колонистов с Англией. Колонисты могут создать все на новом месте, на пустом месте.

Идеология американской революции была наиболее четко выражена в Декларации прав человека и гражданина 1789 года. При этом под человеком и гражданином с самого начала подразумеваются три составных момента, которые до сих пор лежат в основе американского мировоззрения. Человек и гражданин это только так называемый WASP – white, anglo-saxon, protestant. Все остальное, в особенности местное население, это разновидности животных. В лучшем случае. Поэтому в известном смысле американскую демократию можно уподобить афинской, которая предполагала демократические права и свободы для демоса, т.е. для жителей полиса-собственников, а все остальные это не совсем люди. Еще раз повторяю: это полностью отличается от того, как относились к местному населению французы-католики. В редакции Джефферсона Декларация прав человека и гражданина выглядит следующим образом: «Все люди созданы равными». Повторяю, «люди», в соответствующей трактовке. «Все они наделены Творцом неотчуждаемыми правами. Это право на жизнь, свободу и стремление к счастью». Очень любопытная деталь, отличающая американскую декларацию от французской: во французской декларации понятие «счастье» не употребляется. Для обеспечения этих прав люди, точнее wasp’ы, создают правительство, берущее на себя власть с согласия управляемых. Если форма правления не справедлива, то народ имеет право упразднить эту власть и установить новую. Собственно, это вполне логично, т.к. если колонисты поселяются на опустошенной ими территории и разрывают все связи с предыдущей.

Декларация признает в качестве конституционного принципа – слово «Конституция» здесь, понятно, вытекает логически, собственно, кому как не англо-саксонским колонистам заимствовать форму из масонских Конституций Андерсона, это понятно – признает принципы народного суверенитета (разумеется, с трудами Руссо они были знакомы, это понятно) и признает принцип самоопределения. Вот здесь у нас впервые появляется принцип права на самоопределение вплоть до отделения и образования нового государства. В данном случае подразумевается, конечно, право на отделение от Англии, но право на самоопределение и образование нового государства декларируется именно в доктрине американской революции. И именно этим принципом руководствовался Ленин, закладывая его в советскую конституцию, в противовес Сталину, выступавшему против этого буржуазно-просвещенческого атлантического принципа. Затем именно реальное осуществление на практике ленинского принципа права на самоопределение вплоть до отделения, заимствованного на самом деле у американских колонистов, привело в 1991 году и к распаду Советского Союза. Итак, ничего нового большевики – среди которых Сталин был в этом смысле исключением – не придумали. Признается также принцип разделения властей. Причем, в гораздо более радикальной форме, чем у Монтескье.

В 1776 году Джон Адамс в памфлете «Мысли о правительственной власти» говорит о необходимости создания двухпалатной легислатуры в соединении с системой сдержек и противовесов. То есть, перед нами все то, что лежит в основе современного либерализма, в том числе российского.

Теперь основная характеристика политико-правовых идей собственно «отцов-основателей» США. Первым из них по праву считается Бенджамин Франклин (1706-1790). Именно он первый начал называть отделенные колонии государствами, т.е. states. Слово state на самом деле означает «государство». Вспомним stato у Макиавелли. Т.е. США это изначально Соединенные государства. При этом первоначально эти самые states были совершенно независимы друг от друга. Франклин настаивает на федеративном объединении штатов и на создании демократического устройства как внутри штатов, так и в федерации в целом. Необходимость демократии в Америке Франклин обосновывает греко-римским наследием. Интересно, что идея основания демократии на основе греко-римского наследия найдет отзыв среди представителей первого дворянского поколения русских революционеров. Идеи Франклина с прямым его цитированием в России используются Радищевым, а затем и декабристами.

Далее Томас Пейн (1737-1809). Заметим вообще-то, что «Пейн» (payen, т.е. «язычник») – фамилия королевская, по преданию, восходящая к Меровингской эпохе, впрочем, скорее всего, это только предание, как и в случае Монтескье. Два основных труда у него: «Права человека» (политико-философский очерк) и антицерковный памфлет «Век разума». Томас Пейн, уроженец Англии, затем участвовал во Французской революции, уехал в США. Ему принадлежит формулировка понятия «права человека». Пейн проводит четкое различие между обществом и государством. Идея разделения государства и гражданского общества, которую мы встречаем в современной доктрине, была впервые сформулирована именно Томасом Пейном. Интересная формулировка: «Общество создается нашими потребностями, а правительство – нашими пороками». Т.е. здесь во многом он исходит от Гоббса, там, где речь идет о создании правительства. Согласно Пейну, необходима именно республика. На монархию он не согласен ни при каких условиях. Это вообще бывает характерно для «королевичей, лишенных наследства». В ХХ веке среди членов «красных бригад» были представители древних родов. Интересно у Пейна обоснование необходимости республики: он считает, что правительственная власть требует талантов и способностей, а они не могут переходить по наследству. Сам по себе тезис достаточно спорный.

По поводу монархии, кстати, существует и другое мнение. В частности, специально разбирая вопрос о соотношении монархии с талантами и способностями, один из теоретиков русского монархизма Иван Солоневич в своей книге «Народная монархия» специально подчеркивал, что монархи и не должны обладать особыми способностями, потому что задача монархии – поддержание преемства в обществе. Ссылаясь на опыт Московской Руси, Солоневич писал, что ею правили «цари-мужики», которые особыми способностями и талантами не обладали. Более того, Солоневич говорит: «Избави Бог нас от гения у власти», ссылаясь при этом на опыт Петра I и Ленина. Своя логика в этом, как вы понимаете, есть. Ну вот, а Томас Пейн считает, что республика поможет выявить гения, по крайней мере – талант. Зарождение и сущность власти, согласно Пейну, строится на согласии управляемых. При этом объем власти следует по возможности минимизировать, т.к. власть связана с пороками. Объем же гражданского общества как можно более расширять. Особенность Пейна, отличие его от других отцов-основателей, заключается в том, что если все остальные отцы-основатели были протестантами, причем достаточно религиозными протестантами, то Пейн был атеистом. Тоже характерно – разрыв с прошлым полностью. Разумеется, он тоже был масоном. Но вот вы должны знать, что многие из тех формулировок, которые сейчас присутствуют в господствующей политико-правовой теории, принадлежат Томасу Пэйну.

Далее Томас Джефферсон (1743-1826). Основной труд «Общий обзор права Британской Америки», а также «Заметки о штате Виргиния». Джефферсон настаивает на том, что республиканское правление должно пронизывать американскую федерацию снизу доверху и сверху донизу.

Джеймс Мэдисон (1751-1836) первый в политической мысли прямо указал на то, что основой демократии является средний класс, т.е. буржуазия. Он же является автором некоторых трудов относящихся к социологии, в т.ч. к социологии государства и права. Он считается создателей теории факций или общественных группировок, которые объединяются по экономическим, политическим и социальным интересам. В больших республиках, указывал Мэдисон, общество образует одну нацию, разделяемую на целый спектр факций. Интересно употребление Мэдисоном слова «нация». Оно употребляется в американской политической теории времен революции одновременно с появлением этого же слова в лексиконе революции французской.

Прошу обратить внимание на понятия «нация» и «национализм». Само слово «нация» и соответственно «национализм» являются порождениями эпохи буржуазных революций. До французской и американской революций слово «нация» не употребляется вообще. Иными словами, нации формируются вместе и одновременно с формированием буржуазного государства. Ранее было либо понятие империи, либо понятие народа. А средневековье вообще на знало понятия нации. Поэтому на самом деле национализм формируется именно тогда, когда формируются буржуазные отношения. Понятия «конституция», «нация», «национализм» и т.д. возникают именно в эту эпоху, в эпоху предельного разрыва с традицией. До этого были понятия «народ», «империя», «раса» в значении рода, но не понятие «нация». Поэтому на самом деле мы живем сегодня в эпоху диких подмен, когда сторонников традиции вне зависимости от того, придерживаются ли они традиции монархической или, условно говоря, клерикальной, называют националистами. Это абсолютный абсурд. Потому что ни монархия, ни церковь, не имеют национальной природы. Они имеют природу наднациональную. И традиционное общество понятия нации не знало. С другой стороны, когда сегодня в печати и общественном мнении муссируются тезисы о борьбе националистов с жидо-масонским заговором, это абсолютный абсурд. Ведь само понятие нации и соответственно национализма возникает тогда, когда возникает хирамическое масонство и связано с эпохой буржуазных революций, и поэтому понятия масонства и национализма политически имеют одну направленность и поэтому никакой борьбы здесь нет, и мы имеем дело с типичными пропагандистскими химерами современного мира. Да, собственно, все авторы понятий «нация» и «национализм» были масонами, причем именно хирамического направления, то есть, как раз жидо-масонами в буквальном смысле слова. Точно так же абсолютно антитрадиционным было употребление слова «нация» Гитлером. Потому что само понятие рейха и понятие нации противоречат друг другу. Собственно рейх это империя. Поэтому когда Гитлер говорил о том, что наследует империи Гогенштауфенов, т.е. первому рейху, и одновременно он же говорил, что защищает права немецкой нации, это абсолютно противоречит друг другу. Либо рейх, т.е. империя, либо нация. Поэтому совершенно однозначно гитлеровский национал-социализм был такой же химерой, как и все остальные химеры современного мира. И не случайно итальянский традиционалист Юлиус Эвола назвал свою книгу «Фашизм – критика справа», в которой он называл национал-социализм германский и фашизм итальянский движениями популистскими, демократическими и абсолютно антитрадиционными, противопоставляя национал-социализму и фашизму идею империи и идею монархии, как идеи абсолютно традиционные. Те же самые русские славянофилы и евразийцы, которые стремились взять за основу политический архетип государственного устройства Московской Руси как Третьего Рима, никакого отношения не имеют к национализму. Обязательно нужно об этом помнить. Мы к этому еще вернемся, когда будем говорить о французской революции, которая выдвигает понятие nation-etat – «государство-нация».

Из отцов-основателей американской демократии, пожалуй, Адамс (1735-1826) некоторым образом отличается от остальных. Прежде всего, Адамс единственный из отцов-основателей американской демократии не отрицал монархии и даже считал монархию допустимой. На самом деле это было связано с тем, что некоторая часть колонистов, в особенности шотландского происхождения, допускали возможность приглашения в США короля из династии Стюартов, которая с точки зрения легитимности королевской власти была более легитимна, чем правившие тогда в Англии Тюдоры. Адамс в принципе не отрицал возможности установления в США монархии, хотя, разумеется, все это оговаривал всевозможными условиями. Основная его монография «В защиту конституции правящей власти в Соединенных Штатах», которая была издана в Лондоне. Адамс придерживался точки зрения обособленности и независимости трех отраслей власти: законодательной, исполнительной и судебной. Естественно, допуская возможность монархии, он считал, что если монархия будет установлена, то монарх должен осуществлять власть исполнительную. Собственно, как и Монтескье. В то же время, как и все остальные американские конституционалисты, Адамс требовал системы сдержек и противовесов. Изобретение чисто американское, которое работает только у них и которое в Европе не употреблялось.

В XIX и даже в ХХ веке Европа, скорее, стремилась к уравновешению трех ветвей разделенной власти 4-й властью – властью арбитра – в конституционных монархиях монарх, в республиках – президент. Тем самым фактически Европа признавала идею разделения властей только на словах. Все простые формы правления в аристотелевском смысле, согласно Адамсу, являются формами деспотизма. Это касается как монархии, так и аристократии и демократии. Здесь интересно, что, в отличие от других, Адамс не идеализировал демократию. Идеалом для него была смешанная форма правления. Т.е. это один из немногих теоретиков государства в новое время, которые прямо воссоздали Полибиеву схему. Согласно Адамсу, исполнительная власть должна принадлежать монарху или президенту. В свою очередь, парламент, конгресс, должен состоять из двух палат – верхняя аристократическая, нижняя демократическая.

Это схема легла в основу американского Сената, хотя верхнюю палату – Сенат – трудно назвать аристократической в истинном смысле этого слова, потому что аристократия наследственна, а американские сенаторы не являются наследственной аристократией. Тем не менее, криптомонархические тенденции в Америке, особенно современной, все же проявляются. И отчетливо они проявлялись дважды: во-первых, в эпоху правления клана Кеннеди, что имело также определенные основания в том, что Кеннеди были ирландцами-католиками, чем очень сильно отличались от других американских президентов. Вполне возможно, что Кеннеди, в отличие от других американских президентов, не были также и масонами, т.к. Католическая Церковь в то время, когда Кеннеди еще восходили к власти, запрещала католикам участие в масонских ложах – это разрешил только папа Иоанн Павел II, хотя впервые этот вопрос поднимался на II Ватиканском Соборе. Все остальные президенты в обязательном порядке масоны, т.к. в Америке это государствообразующая структура, как в СССР государствообразующей структурой была КПСС. Идеи Адамса в большей степени влияли на некоторые периферийные стороны американского сознания, в частности, и на клан Кеннеди они оказывали определенное влияние. Кстати, и сейчас в Америке есть очень маленькие политические группировки, которые считают, что в Америке желательно установление монархии, причем, короля они видят из династии Кеннеди. Их мало. Криптомонархические тенденции видны и в клане Бушей, хотя там обоснования несколько иные.

Ну а вот, нижняя палата, так сказать, демократическая. Адамс считал движущей силой общества аристократию, хотя здесь, разумеется, противоречие. Какая может быть аристократия в Америке? Тем не менее, чисто теоретически Адамс считал так. При этом он полагал, что аристократия должна периодически обновляться. Мы можем считать Адамса одним из предшественников так называемой теории элит, создателями которой являются два итальянца – Гаэтано Моско и Вильфредо Парето (конец XIX-начало ХХ вв.). Причем основной принцип теории элит это принцип ротации, поскольку элита должна периодически обновляться. На самом деле идею ротации элит понимал еще царь Иоанн Васильевич Грозный. Ну это так, к слову. Более того, Адамс критиковал как Пейна, так и Джефферсона за их теорию демократии и высказывался даже в том смысле, что каждая цивилизация имеет свои собственные законы. Поэтому один из основателей цивилизационного подхода к истории Тойнби неоднократно положительно ссылался на Адамса. Т.е. Адамс в американской политической мысли занимает особую позицию. И его теории в большей степени несут на себе отпечаток Европы, чем политические и правовые взгляды других отцов-основателей США. Разумеется, делать из него европейского мыслителя мы тоже никак не можем.

Итак, мы разобрали американскую революцию. Вторым событием, создавшим идеологию совсем уже нового времени, явилась французская революция (1789-1793 гг.). Четыре года, которые действительно во многом изменили лицо мира, Европы. Прежде всего мы должны отметить, что сама по себе французская революция явилась только лишь приложением идей так называемого Просвещения, но на самом деле за самой революцией стояли гораздо более глубокие причины. Казалось бы, в результате распада каролингской империи в Х веке на две части – Францию и Германию – возник французский этнос на основе соединения двух этнических группировок – франков и галлов, но ситуация была не такая простая, как это кажется на первый взгляд. И французская революция была на самом деле определенным реваншем галльского, т.е. кельтского большинства против франков, которые образовали при всех тех перипетиях, о которых мы упоминали, – это первоначальная борьба мажордомов против королей, затем столкновения уже внутри каролингской империи – французскую аристократию, состоявшую из дворянства шпаги (военная) и дворянства плаща (находившееся на королевской, государственной службе).

Собственно говоря, франки до прихода к власти Каролингов, т.е. при Меровингах, формально принадлежа к юрисдикции Римского епископа, тем не менее, придерживались византийского, восточного христианства, т.е. Православия. После каролингской узурпации возникает собственно Римо-католицизм в его современном виде, и франкская аристократия становится носительницей католической идеи. А после прихода к власти Капетингов в XI веке французские короли начинают именоваться христианнейшими королями. Так происходит вплоть до казни последнего короля, и до революции французские короли были носителями католической идеи в ее чистом виде. Были, правда, некоторые осложнения, у Валуа, например, но в целом с тех пор, когда французское королевство сыграло свою решающую роль в разгроме ордена тамплиеров, а затем в так называемых альбигойских крестовых походах, французские короли становятся главным светским мечом в руках папской власти в Европе.

Со всеми осложнениями, которые связаны с Реформацией, с гугенотским движением в целом это все остается в неизменности. В то же время городское население, которое во многом не принадлежало к тому, что называлось франкской расой, т.е. галлы, несмотря на принятие ими католицизма, во многом оставались криптоязычниками. На самом деле причиной французской революции была борьба между франками, образовавшими аристократию, и галлами, образовавшими французскую буржуазию. Собственно французская революция была в известной степени галльской этнической реакцией против государственного господства франков. Все остальное, в конечном счете, только лишь следствие. Кроме этого, естественно, мы можем упомянуть и различие каких-то экономических интересов, это понятно, но на самом деле причина была именно в этом.

Помимо этой главной причины, следует также сказать, что этнообразующему движению галлов способствовали и те представители франкских родов, которые в свое время были связаны с орденом тамплиеров. Собственно идея мести Капетингам за казнь тамплиеров нашла отражение в знаменитой легенде, согласно которой после казни короля сквозь ликующую толпу к эшафоту подошел некий седобородый старец, опустил руки в королевскую кровь и сказал: «Жак де Моле, теперь ты отмщен». Это известная легенда, которая проливает определенный свет на события французской революции. Разумеется, в данном случае галльское городское большинство здесь ни при чем. Здесь внутриаристократический конфликт.

Так или иначе, тем не менее, сама революция пошла по совершенно иному пути. Собственно идеи галльского реванша и идеи демократии, которые в это время уже сложились, шли рука об руку. И именно соединением кровной, этнической ненависти одной части французского народа, т.е. галлов, к другой – к потомкам франкских родов – можно объяснить жестокость революции. Впервые за всю историю была столь жестокая революция, когда действительно все фонари были увешаны человеческими телами. На самом деле демократические идеи разделения властей, идеи просвещения, идеи общественного договора стали только лишь орудием в руках очень древней, кровной, нутряной мести. Королевская династия во многом воспринималась галльским большинством Франции как чужеродная. Вообще здесь следует подчеркнуть один очень важный момент.

Идеи монархии и идея нации далеко не всегда совпадают. Монархические роды образуют в мире нечто вроде особого очень узкого круга со своей традицией, своими преданиями, своими легендами и своей эзотерикой. Собственно говоря, в средние века, когда понятия нации еще не существовало, этническая конфигурация Европы была совсем иной и, например, жители Бургундии, Бретани и Гаскони вообще с трудом понимали друг друга. В этих условиях естественно сообщество европейских монархов, которые, кстати, не совпадало с сообществом дворянства и аристократии, лица королевской, царской крови называли себя людьми с фиолетовой кровью, в отличие от дворянства, которое называло себя людьми с голубой кровью. Вот это понятие фиолетовой крови и голубой крови на самом деле разные вещи. Речь идет об определенной символике, как вы понимаете. Так вот, в тех условиях, когда этносы были не сформированы, естественно, власть легко было осуществлять людям с фиолетовой кровью. Но именно в эпоху революций и формируется понятие нации и национализма.

Интересная деталь: образование нации всегда оказывается связанным с социальными революциями. И здесь очень интересную параллель можно провести с нашим временем. Таковы так называемые оранжевые процессы на территории бывшего Советского Союза. Если до сих пор всерьез нельзя было говорить об отдельной украинской нации, то теперь она возникает на наших глазах в ходе вот этих оранжевых процессов, которые происходят сейчас на территории Украины. В том случае, если подобные оранжевые процессы начнут происходить и на территории России, то очень может быть, что лет через 20-30 возникнет отдельная новгородская нация, отдельная казачья нация, отдельная уральская нация и так далее. Т.е. процесс образования нации всегда связан с процессами социально-революционными и всегда связан с движением от имперского традиционного мира к миру модерна, к миру буржуазному. Мы уже говорили, что не следует строить никаких иллюзий относительного того, что национализм есть нечто, противостоящее разрушительными антиимперским тенденциям нового времени. На самом деле национализм явление сугубо демократическое, так же, как и крайняя разновидность национализма – национал-социализм. Потому что формирование нации всегда связано с буржуазным развитием. И французская революция в данном случае это только лишь пример. В этом смысле совершенно логично, что французская аристократия бежала от революции в Петербург, который был наводнен французами, и потомки франков чувствовали большую близость к русскому двору, чем к собственному городскому населению. Это естественно, потому что между французской аристократией и русской существовало определенное имперское притяжение, тогда как галлы в это время формировали нацию.

Теперь собственно о разных политических направлениях внутри французской революции. Прежде всего, именно в эпоху французской революции формируются такие понятия, как «правый» и «левый». Т.е. именно во французском Конвенте впервые появляется это деление. До этого таких понятий не было. Правые — это на первом этапе формирования конвента роялисты, которые вначале еще присутствовали в представительстве, и, во-вторых, более умеренные так называемые жирондисты и дантонисты по имени Дантона. Левые — это так называемая «гора», сидевшие слева, т.е. радикальные республиканцы, сторонники казни короля. А на самом крайнем левом фланге – сторонники всеобщего уравнения, так называемые бабувисты, сторонники Бабёфа, у которого содержатся даже определенные социалистические требования. Отсюда и происходит деление на понятия «правые» и «левые». Правый – это сторонник традиции, религии, семьи и т.д. Левые — это сторонники демократии, демократического единства всех народов, противники религии и т.п.

Вот у нас сейчас употребляют понятия «левый» — «правый» совершенно неадекватно. Когда у нас говорят, что СПС или «Яблоко» являют партиями правыми, это совершенно не соответствует действительности. Никакие они не правые, эти партии сугубо левые, потому что они выступают против традиции, за создание современного общества, за демократические республиканские порядки и т.п. Сейчас у нас все понятия перевернуты. Если мы возьмем классическое деление правого и левого, то они будут выглядеть совершено иначе. Странным образом это соединилось с тем, что слово «правый» у нас связано с праведностью, с правым путем. Как известно, в Апокалипсисе сказано, что праведники будут одесную Бога, т.е. по правую сторону, грешники – ошуюю, т.е. по левую. Отсюда и выражения «правый путь», «правое дело», и с другой стороны, такие выражения, как «левый товар», «сходить налево» и т.п. Язык обнажает некоторые вещи. Это деление мы находим и у гностиков – гностики правой руки и гностики левой руки. Это отсюда же. Все это связано.

Так вот, правые во время французской революции выступали либо как сторонники конституционной монархии, либо как сторонники республики с выборами по жесткому имущественному цензу. Левые — это сторонники республики с всеобщим избирательным правом – здесь впервые появляется знаменитая "четыреххвостка" – всеобщее, равное, прямое, тайное. Правые не стремились к дискредитации католической Церкви, тогда как левые во французском парламенте выступали с жестко антикатолических позиций. Впервые массовое преследование духовенства и монахов начинается именно во времена французской революции, которая фактически объявила Католическую Церковь вне закона. При этом поражает резкий контраст между тем, что написано в Декларации прав человека и гражданина, принятой революцией, и собственно практикой самой революции. Декларация провозглашает так называемые естественные права: право на жизнь, свободу слова, свободу печати, уличный собраний и шествий – т.е. все то, что будет потом положено в основу Всеобщей Декларации прав человека, принятой ООН. В это же время, когда применяется декларация прав человека, во Франции не останавливается гильотина, и революционный террор с каждым днем набирает все большую силу. Один из идеологов французской революции Максимилиан Робеспьер обосновывал это положение таким образом: «Не может быть свободы для врагов свободы». Впервые в истории французская революция осуществляет террор во имя прав человека, который сегодня стал повсеместным. Идея прав человека при самом своем зарождении окрашена в цвет террора. В результате жертвами этой мясорубки становятся сами руководители революции. Сначала Дантон, а затем и наиболее крайние ее представители: Робеспьер, Сен-Жюст, Бабёф и многие другие.

После 1793 года наступает второй период революции, который называется «Термидором». «Термидор» — это один из месяцев французского революционного календаря. Желая изменить всё и начать всё сначала, революция ввела новые обозначения для месяцев. 9 термидора совершается переворот, в результате которого к власти приходит группа более умеренных деятелей, которые, во-первых, прекращают революционный террор и, во-вторых, начинают осуществлять преобразования не в интересах городской массы, а в интересах крупных собственников. Революционные тенденции начинают подавляться. Одним из четырех консулов, пришедших к власти в результате термидорианского переворота, становится будущий знаменитый Наполеон Бонапарт, формально выступающий в это время как представитель революционных сил. Все это время главным врагом революционной Франции остается Россия. И Петербург становится центром так называемого «Белого» движения. Интересно, что как во Франции контрреволюционное движение называется Белым, так потом и в России. Петербург наводнен представителями бежавшей из Франции аристократии, которая пытается в союзе с Россией составить заговор по свержению революции.

И вот среди этой французской аристократии появляется очень интересная фигура – один из создателей того самого движения, которого мы не без оснований можем назвать идеологом консервативной революции. Это граф Жозеф де Местр. Автор двух замечательных книг, одна называется «Санкт-Петербургские вечера», другая – «Размышления о Франции». Основная идея графа Жозефа де Местра заключается в следующем. Революция и революционный террор необратимы. Раз запущенное колесо террора остановить невозможно. Именно потому, что оно возникает из сердца самой образующейся нации. Поэтому Белое движение с самого начала обречено. Более того, связываясь с внешними силами, оно препятствует развитию той страны, в которой началась революция. Означает ли это, что граф Жозеф де Местр высказывает свою солидарность с революцией? Разумеется, нет. Но он говорит об очень важной вещи. Революцию нельзя остановить извне. Ее нельзя остановить сопротивлением. Контрреволюция созревает только в недрах самой революции. Это является основным законом развития любой революции. Поэтому задача контрреволюции не в том, чтобы препятствовать ей, а в том, чтобы превратить революцию из процесса разрушения в процесс возрождения традиционных форм. При этом под традиционными формами Жозеф де Местр понимает не политическую ситуацию, предшествовавшую революции, в частности, не поздний Бурбонский режим, а восстановление изначального архетипа страны, т.е. изначально заложенной в ней матрицы развития. Жозеф де Местр исходит из того, что Франция – а он был глубоко верующим католиком и членом ордена иезуитов – замыслена Богом как «старшая дочь Церкви» и как священное королевство. Он употреблял понятие regnum sanctum, апеллируя при этом не к позднебурбонским временам, а к тому королевству, которое образовалось в V-VI веках в результате крещения Хлодвига. Собственно именно крещение Хлодвига, согласно Жозефу де Местру, создало Францию как старшую дочь Церкви. Что, кстати, абсолютно верно, т.к. из всех европейских государств настоящим христианским государством стала Меровингская Франкия. Так, Жозеф де Местр как верующий католик утверждал, что все обетования Божии неизменны, то Франция, несмотря на революцию, остается старшей дочерью Церкви. И остается священным царством, священным королевством, regnum sanctum. Революция не меняет, согласно Жозефу де Местру, статуса Франции как regnum sanctum. Более того, якобинцы, т.е. наиболее жесткое крыло французских революционеров, осуществляя чистку нации и объединяя ее, объективно способствует воссозданию священного французского королевства. Иными словами, гильотина Робеспьера, согласно Жозефу де Местру, созидает regnum sanctum. Именно потому, что поздний бурбонский режим фактически отступил от своего изначального предназначения. Жозеф де Местр призывал французских белых приостановить сопротивление революции и дать событиям развиваться своим чередом. Он был абсолютно убежден в том, что рано или поздно, сплотив Францию, из недр будущей революции взойдет тот правитель, который восстановит плоть прежнего государства и в дальнейшем, как считал Жозеф де Местр, передаст снова власть кому-то из тех, кого он называл христианнейшими королями. При этом новое королевство, новое regnum sanctum, согласно Жозефу де Местру, не будет уже иметь ничего общего с разложившимся и довольно расхлябанным поздним бурбонским режимом. А то, что поздний бурбонский режим во многом не соответствовал своему предназначению, свидетельствует хотя бы тот факт, когда Франция продала Англии огромное количество своих американских колоний, иными словами, отказалась от созидания империи. Так вот, восстановленное regnum sanctum, согласно графу Жозефу де Местру, должно будет восстановить также и империю.

О какой империи идет речь? Здесь граф Жозеф де Местр, начинает, естественно, путаться, потому что, с одной стороны, будучи католиком, он не может не говорить о воссоздании Западной империи, и в то же время он прекрасно знает о том, что regnum sanctum Хлодвига находилось в составе не Западной, а Восточной империи. Здесь, конечно, начинается путаница, совершено очевидная и естественная. И она продолжает отражаться во французской традиционалистской политической мысли, во многом основанной на трудах Жозефа де Местра, вплоть до нашего времени.

Только что в изд-ве «Амфора» вышла книга Жана Парвулеско «Путин и Евразийская империя». Парвулеско как раз есть продолжатель той линии политической мысли, создателем которой во Франции был граф Жозеф де Местр. Действительно, в полном соответствии с предсказаниями Жозефа де Местра, контрреволюционное движение во Франции начинается изнутри. И связано оно, естественно, с именем Наполеона Бонапарта. Очень сложная историческая фигура. Сам выходец из низов, Наполеон пытался всячески копировать традиционные формы, опираясь на тех же выходцев из низов. Будучи корсиканцем, он пытался с помощью галльской стихии воссоздать империю франков. Как вы понимаете, задача с самого начала обреченная. Постольку поскольку империя франков даже в ее каролингском варианте опиралась не на национальную стихию, а на Рим, и на то, что мы называем фиолетовой кровью, а Наполеон Бонапарт попытался воссоздать эту империю с помощью стихии, в общем-то не вполне способной к империостроительству. Потому что кельтский, галльский субстрат вообще говоря, совершенно не имперский. Он в этом близок к западнославянскому. Не случайно поляков называют галлами среди славян. Собственно говоря, здесь есть и этническая близость. А мы знаем, что Польша никогда не умела выстроить государство. Так же и кельты. Для того, чтобы управлять кельтами, нужны франки. А Наполеон попытался воссоздать каролингскую Францию без участия франков, на одних лишь кельтах. Что приводило к тому, что вокруг себя он собрал двунадесять языков, все народы Европы он так или иначе подчинил, но его ошибкой было именно то, что он не остановился на строительстве Западной империи, а ринулся на Восток.

Надо сказать, что формы имперские Наполеон воссоздавал довольно удачно. В частности, он вновь заключил конкордат с Римом и даже короновался – принял имперскую корону из рук Римского папы, вернув Латеранскому дворцу все его привилегии. Более того, он начал создавать новую аристократию, но эта новая аристократия в большинстве своем состояла из прежней буржуазии и очень напоминала сегодняшних новых русских, покупающих дворянские титулы. Маршалы выслужились вполне законно на поле брани. Я имею в виду чиновников, бюрократию, которые покупали титулы.

Так или иначе, с революцией было покончено, но империя создана не была. И план Жозефа де Местра не осуществился. Парадоксальным образом он мог бы осуществиться, если бы Наполеон не принял императорского титула, а просто остался бы первым консулом, диктатором, сплотил бы страну и после этого вернул бы французскую корону, разумеется, не Людовику XVIII, который пришел на иноземных штыках, а совсем другому, и в этом случае действительно идеи Жозефа де Местра могли быть осуществлены. Так или иначе, сама по себе фигура Жозефа де Местра как политического мыслителя является для нас в определенном смысле носительницей очень важной политической идеи, которая абсолютно приложима к любой революции.

Что это означает? Это означает, что победившая революция не может быть свергнута, она только может быть преодолена изнутри. И история России в ХХ веке дает тому прямое обоснование. Именно наследниками Жозефа де Местра выступили, во-первых, евразийцы, а во-вторых, представители так называемого журнала «Смена вех». Одним из главных выразителей этих идей выступил Николай Устрялов. Собственно, Устрялов — это русский Жозеф де Местр. На самом деле человек абсолютно белый, он даже некоторые время был министром у Колчака, после разгрома белого движения оказавшись в Харбине, Устрялов заявил о том, что следует полностью прекратить всякую борьбу против большевиков, не потому что это капитуляция, а потому что будущая контрреволюция созреет в недрах самого большевистского режима. В этом смысле Устрялов дословно повторял Троцкого, но только читать это надо наоборот. Троцкий указывал, что Октябрьская революция будет предана, и будет предана изнутри, так как в партии существует не пролетарский, а крестьянский (т.е. русский – будем называть вещи своими именами, чего Троцкий, конечно, не говорил, но подразумевал) элемент, который произведет Термидор. Слово «термидор» в ХХ веке впервые употребил именно Троцкий.

После своей высылки Троцкий отождествлял Термидор с Иосифом Сталиным, что совершенно понятно и логично. Троцкий выступал как последовательный продолжатель идей революции. Сталин в этом случае выступал как представитель термидора. И интересно, что слово «термидор» употребляет и Устрялов, но только Троцкий употребляет его в отрицательном смысле, а Устрялов – в положительном. Т.е. структурно позиции Троцкого и Устрялова абсолютно совпадают. Более того, структурно они совпадают с онтологией контрреволюции, которая выстроена Жозефом де Местром. Но то, что для Жозефа де Местра и Устрялова является позитивом, т.е. преодоление революции и переход революционного разрушения в имперостроительство, то для Троцкого выступает как абсолютный негатив. То есть, на самом деле это свидетельствует, безусловно, о том, что Троцкий из всех идеологов большевистской революции был, пожалуй, самым умным. И этого ума и одаренности у него не отнимешь никак. Т. е. Троцкий — это Жозеф де Местр наоборот. В идеологическом смысле это два мощных и сильных врага, причем врага онтологических.

Иными словами, онтологией революции является ее самопреодоление через самоистребление. Это Сатурн, пожирающий своих детей. То же самое мы можем сказать даже о той буржуазной недореволюции, которая свершилась у нас в 1991 году. Всякие попытки свержения так называемого антинародного режима, которые на протяжении 90-х годов, начиная с ГКЧП, неоднократно предпринимались коммунистами, всегда заканчивались поражением. Почему? Потому что они пытались сделать то же самое, что пытались сделать в Гражданскую войну белые, только, разумеется, с другой идеологией. Т.е. уничтожить режим с периферии, не дав ему преобразиться изнутри, в своей сердцевине. Всякая попытка овладеть сердцем с периферии, согласно Жозефу де Местру, с самого начала обречена на провал. Поэтому были обречены белые в Гражданскую войну, поэтому в 90-х годах были однозначно обречены на провал коммунисты. На самом деле ни белые, ни коммунисты в 90-е годы не изучали онтологию революции по Жозефу де Местру и Николаю Устрялову. И отчасти по Троцкому, только читая его наизнанку.

Леция шестая

Лекция седьмая





Оставить свой отзыв о прочитанном


Предыдущие отзывы посетителей сайта:

9 июня 19:59, Посетитель сайта:

не очень

текс не соответстует вопроса поставленных в методичке



Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019