29 января 2020
Правые мысли
Мозаика

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















свящ. Алексей Секов
14 сентября 2007 г.
версия для печати

Янка Дягилева. Черновик жизни

Труд жизни каждого человека содержит в себе, как черновик, ошибки и погрешности, однако ценен он не этим. Творческий путь Яны Дягилевой - это черновой вариант ее жизненных поэтических стремлений. Имени Бога всуе она не поминала. Но не значит, что в ее душе Его никогда не было

Чем является творчество? Свободой или рабством? На этот вопрос вычурно и многотомно мог ответить тот, кого именуют «рабом свободы» — Н.А.Бердяев. Однако, сегодня я возьму себе в собеседники иного анархиста и революционера, надрывную и хрупкую особу – Яну Дягилеву. При этом свободу, как и Н.А.Бердяев, я всегда связываю с религиозной тематикой и, более конкретно — с пониманием ее в христианской метафизике.

Подлинная свобода коренится в глубинах человеческой личности сообразной Лику Творца. Любой человек сообразен Творцу, но далеко ни каждый способен войти «дверьми затворенными». А если еще учесть, что чужая душа – потемки, не каждому дано свыше подобрать «ключи» ко многим душам. Кроме всего прочего, в кромешной «тьме египетской» нет гарантий, что шагнув вперед, не пропадешь в бездне непонимания. Человек становится творцом, только если он способен, вырвав собственное сердце, освятить путь к родникам свободы. Это сопряжено с такой любовью, которая готова к самопожертвованию. Сердце поэта всегда распахнуто, как окно, солнечному свету, а значит — всегда распахано мечами, которые оно способно «перековать на орало». В сердце творческого человека найдется покой для странствующих душ и оно никогда не станет душегубкой.

Особенно это необходимо сказать о тех поэтах, у которых сердце бьется (в конвульсии) сквозь ритм гитарных струн. Они — «глас вопиющего» в пустыне сердец наших. Те, кто способны не оглядываясь идти над бездной тьмы и провести свой народ в землю обетованную. В их человеческих ликах есть нечто подлинно человеческое, они в добре показать доброе.

Подлинный поэт – это всегда рупор эпохи. Поэт с гитарой – нечто больше или, точнее, более глубокое. Эту глубину в текстах Яны Дягилевой способен разглядеть не каждый, да и не для всех она писала. У каждого писателя — своя публика, которой он несет то «вечное и доброе», без которого человек теряет «чело-вечность». Конечно, здесь можно было бы сказать много, но как говорили древние: «об ушедших или хорошо или ничего». Тем более что я не хочу, да и права не имею судить кого бы то ни было. Тем более — человека творческого. Сказано еще: «древо познается по плодам, а человек по трудам». И как засохшее дерево не принесет плода, так и испепеленная душа не способна к творчеству, проникающему в комнату, что зовется сердцем.

Часто говоря о почившем, задаются вопросом: «в мире ли он почил»? и: «в каком мире оказался»? Но нам о трагической гибели Яны мало что известно. Это позволяет некоторым, мягко говоря, «нечистоплотным исследователям» спекулировать на трагедии. Есть те, кто из того факта, что мертвое тело Яны Дягилевой найдено было в воде, делают вывод о самоубийстве. Нет никаких трагических случаев, а есть суицид, иначе-де в Rock-n-roll`е невозможно, и точка… Но возникает вопрос: «почему»? И напрашивается вывод: потому, что это модно и легко продать. Яна именно этого не хотела. «Продана смерть моя», — надрывно поет она. Мало того, такие деятели не замечают, что обесценивают и ее творчество, как способ постижения вечности. Может быть, подбивая тем самым кого-то к подобным самоубийственным выводам. Однако «выше ноги от земли» — это не выход из игры, теперь это многим стало ясно «как Божий день». То, что настоящие Люди Rock-n-roll`а не просто обратили внимание на Православие, а жизненно решили быть и творить в нем, это доказывает. В этом контексте разговор о Янке не случаен.

Этот разговор затевался еще года четыре назад и только теперь он созрел окончательно. Здесь вопрос будет поставлен ребром: возможно ли именно воскресить, а не просто, скажем, реанимировать, творчество Яны Дягилевой?

О смерти ее, и «смерти искусственной» — то есть, теме суицида в ее поэзии, было сказано достаточно, а о том, что смерть не является тупиком в узком коридоре жизни, не было сказано ничего. И это, не смотря на то, что она сама задавала этот вопрос: «Как же сделать, чтоб всем было хорошо?» в произведении «Нюркина песня», которое воспринимается как автопортрет Яны. Взять хотя бы произведение «По трамвайным рельсам», где шпалы и рельсы рассматриваются как лестница жизни, ведущая к небесам, а не под землю, в душное подполье могилы:

…Мы должны уметь за две минуты зарываться в землю,

Чтоб остаться там, когда по нам поедут серые машины,

Увозя с собою тех, кто не умел и не хотел в грязи валяться.

Если мы успеем, мы продолжим путь ползком по шпалам,

Ты увидишь небо, я увижу землю на твоих подошвах…

Здесь «Земля» — символ тленного временного, останется лишь на подошвах, очам же дано узреть «небо» — вечность. Я не стану свое понимание навязывать кому-то, чтобы тот, кто думает иначе, не рассматривал меня с позиции, дескать, ну все… как это у Яны? «Медведь выходит на охоту душить собак»… Я не собираюсь этого делать, но если человек встанет на мою точку зрения, то увидит и в других произведениях нечто доброе. Как говорил Иисус Христос: «Добрый человек из доброго сокровища сердца своего выносит доброе, а злой человек из злого сокровища сердца своего выносит злое, ибо от избытка сердца говорят уста его» (Лк. 6:45). Например, в произведении «Нюркина песня»:

Разложила девка тряпки на полу,

Раскидала карты крести по углам;

Потеряла девка радость по весне,

Позабыла серьги бусы по гостям.

По глазам колючей пылью белый свет;

По ушам фальшивой трелью белый стих;

По полям дырявой шалью белый снег;

По утрам усталой молью белый сон…

Здесь мы видим не просто попытку описать душевное состояние равновесия, которое не только в четверостишии, где первые две строки противопоставляются третьей и четвертой, что явно видно в мелодии, но уравновешения бытия внутреннего с внешним на уровне глубинного, духовного восприятия.

Текст кажется полнейшей бессмыслицей, однако это только на первый взгляд. Давайте заглянем поглубже. Почему карты крести? Дело не в рифме, если нет смысла, так как подойдут и бубны, и черви. А как эффектно прозвучит «пики»? В данном случае смысл — в кресте, и кресте не легком. Выражение «по весне» ассоциируется с Пасхой, как всемирным торжеством жизни над смертью. Потеряна радость явно приземленная — «серьги, бусы». Во втором четверостишии тот же смысл. Белый день своей правдой колет, а часто и выкалывает глаза. И трель его белизны — лишь фальшь. Шаль смерти зимы уже дырява от проталин. Начинается Утро Нового Воскресного дня, иллюзорный сон жизни устал белой молью пожирать себя смертью. При этом жизнь и смерть, сон и реальность переплетаются с болью в строках одной песни.

…Развернулась бабской правдою стена;

Разревелась — раскачалась тишина.

По чужим простым словам как по рукам;

По подставленным ногам по головам.

А в потресканом стакане старый чай.

Не хватило для разлета старых дел.

Фотографии — там звездочки и сны…

Как же сделать, чтоб всем было хорошо?

Все, что было — все что, помнила сама

Смел котейка с подоконника хвостом.

…вступает в свои права смерть. И вечной памяти здесь нет. Только на погосте у могилки поминают тебя коньячком бывшие однокласснички да одногруппнички по рок-фронту.

Приносили женихи коньячок,

Объясняли женихи — что почем.

Только не в радость тебе эти поминки, тех, кто на трезвую голову о своей душе, а не только о тебе и не позаботятся. Ты уже только имя и повод для звона стаканов у окна твоей могилки.

Кто под форточкой сидит — отгоняй.

Ночью холод разогнался с Оби.

Вспоминай почаще солнышко свое.

«То не ветер ветку клонит,

не дубравушка шумит…»

…тут и застонет сердечко. Одно облегчение — имени Бога всуе не поминала. Нет в Яниных песнях Бога, но не значит, что и в душе не было никогда. Ведь каждый, по образу Его и по подобию. Тот, кто об этом забывает, уродует свою жизнь, лишает последней светлой радости. Не странно увидеть такового «забитого тоской» в удушливом транспорте будней. Эту самоубийственную обреченность Яна выражает в песне «Ангедония»:

Святые пустые места — это в небо с моста

Это давка на транспорт забитый тоской…

Ангедония — диагноз отсутствия радости…

Для тех, кто хочет творчество Яны свести к нулю, странно в конце слышать строки:

…Как бы так за столом при свечах рассказать про любовь

Как бы взять, так и вспомнить, что нужно прощенья просить…

Наверное, поэтому они остаются глухи к подобным словам. Незамеченным остается для подобных исследователей и то, что тексты с намеком на суицид в контексте поэзии Яны неразрывно связаны с темой борьбы за подлинную жизнь. Кто же отказывается от осмысления жизни через «память о смерти» тому остается «…жрать свою прошлогоднюю горькую, горькую, горькую…»

Душа поэта в творчестве жива. Особо нужно рассматривать поэзию Яны не песенную и поэтому неизвестную обывателю. В строках, написанных не для широкой публики, душа поэта обнажена и безоружна. Именно в таких произведениях творчество поистине свободно от цензуры пресловутого мнения прохожих зевак, в них душа стоит перед судом вечности и уже с иных позиций рассматривает и отражает мир. Вот одно из таких произведений:

Нарисовали икону – и под дождем забыли

Очи святой Мадонны струи вод размыли

Краска слезой струилась – то небеса рыдали

Люди под кровом укрылись – люди о том не знали

А небеса сердились, а небеса ругались

Бурею разразились…

Овцы толпой сбивались

Молнии в окна бились, ветры срывали крыши

Псы под дверями выли, метались в амбарах мыши

Жались к подолам дети, а старики крестились

Падали на колени, на образа молились…

Солнышко утром встало, люди из дома вышли

Тявкали псы устало, правили люди крыши

А в стороне, у порога клочья холста лежали

Люди забыли Бога, люди плечами жали…

Забвение Бога приводит к разрушению всего святого, к опустошению душ. Когда люди забывают свое небесное происхождение и высокое предназначение, они опустошают себя изнутри, умирают духовно. В Библии пророк сетует, выражая свою скорбь словами: «вы — боги, и сыны Всевышнего — все вы; но вы умрете…» (Пс. 81:6-7). Гаснет дух человека и угасает его внутренняя свобода, дающая способность веры. Вот как этот кризис веры выражен у Яны:

Порой умирают боги – и права нет больше верить

Порой заметает дороги, крестом забивают двери,

И сохнут ключи в пустыне, а взрыв потрясает сушу,

Когда умирает богиня, когда оставляет души,

Огонь пожирает стены, и храмы становятся прахом,

И движутся манекены, не ведая больше страха,

Шагают полки по иконам бессмысленным ровным клином.

Теперь больше верят погонам и ампулам с героином

Терновый венец завянет, всяк будет себе хозяин,

Фольклором народным станет убивший Авеля Каин

Погаснет огонь в лампадах, умолкнут священные гимны

Не будет ни рая, ни ада, когда наши боги погибнут.

Так иди и твори, что надо, не бойся, никто не накажет,

Теперь ничего не свято…

Творчество Яны связано с верой, она сама это осознает и понимает бесплодие слов как признак маловерия — «мало слов для стихов, мало веры для слов». Строки ее произведений выстраданы, боль ее души в них искренна. Вот как она сама говорит о муках, в которых рождаются ее строки:

Где на коленях в четырех стенах

Творю молитву, глаз не закрывая,

Чтоб разрешили строчки записать,

Чтоб не пронзили головною болью

И мокрыми ногами не шагать

По тающим снегам еще хоть несколько часов,

Чтоб сразу не прикончили поток

Плотиной пробуждения на суше,

Чтоб по фамилиям не выкликали души

На рынке дня; чтоб выдержал листок

Боль едкой каплей – ни роса, ни слезы

Через моих ладоней решето сочится вниз

И бьется у порога

На тысячи сверкающих миров

На миллионы ранящих осколков

И тянет нить

Со шпиля моего эгоцентризма до входа в храм

И каждый шаг на месте — звон струны

И я хожу по струнке вверх и вниз

Помножив зов Туда на зов Оттуда…

Творчество, как и жизнь, не кончается у порога могилы; оставив на пороге земной прах, мы входим в дом истинной жизни и подлинного творчества. Временная жизнь — лишь творческий полигон, лишь подготовка к полноценной жизни. Здесь мы только школьники, учимся жить и творить в истинной свободе, приучаем душу к добру. На этом пути мы стяжаем «опыт — сын ошибок трудных». Труд жизни каждого человека содержит в себе, как черновик, ошибки и погрешности, однако ценен он не этим. Творческий путь Яны — это черновой вариант ее жизненных поэтических стремлений. Я попытался выбрать только то, что может быть полезным для творческой души.

Р.S.: «О мертвых или хорошо или нечего»… Есть люди, которые живут на земле и по успении в своем творчестве, в нашей памяти и молитвах. Есть те, кто не знает о том, что смерти нет; для них эти нищие строки.


Прикреплённый файл:

 yanka.jpg, 1 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Предыдущие отзывы посетителей сайта:

15 сентября 07:02, ***:

А как же...

"Может, на метлу - и до города,

Где мосты из камня и золота

Помереть ли там

Может, с холоду

Может, с голоду..."

Вы простите, но мы это понимали как Рай, в котором тоже душа умирает за ненужностью. Наверное это и так можно сказать: "Нет места. Нигде".



Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2020