17 октября 2017
Правые мысли
Книги/Журналы

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Яна Бражникова
4 марта 2008 г.
версия для печати

Неутолимая жажда современности

В «Текучей современности» опровержение расхожих либеральных фобий носит более чем прозрачный характер. Бауман замечает, что современный эффект отсутствия свободы выбора был достигнут за счет радикального таяния пут и кандалов, заслужено или незаслуженно подозреваемых в ограничении индивидуальной свободы выбора и действий

Когда имеешь дело с живыми классиками – такими, как Зигмунд Бауман (р. 1925), который после смерти П. Бурдье уверенно занял лидирующую позицию в социальной теории, — невольно воспринимаешь каждое новую книгу как завещание. На самом деле «Текучая современность», написанная польско-британским социологом еще в 2000-м году, стала для него, наоборот, источником фонтанирующего вдохновения. За ней последовал целый каскад прикладных эссе, призванных иллюстрировать эффективность избранной стратегии и точность изначальной интуиции автора. При сохранении относительно высокого интереса издателей к работам Баумана, мы можем надеяться в ближайшее время увидеть русскоязычное продолжение сериала о «Текучей современности»: "Текучая любовь: о хрупкости человеческих уз" (2003), "Текучая жизнь" (2005), "Текучий страх" (2006), "Текучие времена: жизнь в эпоху неопределенности" (2006).

Если не считать статьи-манифеста «Философия и постмодернистская социология», опубликованной в «Вопросах Философии» еще в 1993-м, и учебника «Мыслить социологически» (1996), российский читатель «нулевых» знакомится сегодня с третьей книгой Баумана. Ей предшествуют «Индивидуализированное общество» и «Свобода». Оба издания были примечательны тенденциозными предисловиями издателей. В первом случае Владислав Иноземцев, глава Центра исследований постиндустриального общества, рекомендовал вдумчивому читателю собрать «крупицы высшего знания, причудливо разбросанные по страницам книги», уделяя «гораздо меньше внимания» авторскому выявлению противоречий современного общества, ибо в конечном счете «восстановление моральных принципов всегда является делом отдельного человека», а не общества. В «Текучей современности» Бауман иронически называет такую стратегию «Сделай сам» «самолечением»: раз болезни имеют индивидуализированный характер, лечение тоже не имеет универсальных средств. «Нет больше такой вещи, как общество», — неоднократно цитирует Бауман известную фразу М. Тэтчер. Похоже, исследователи Баумана склонны отождествить Зигмунда с Маргарет.

«Свобода», выпущенная в рамках говорящей серии «либеральная миссия», предварялась характерным поучением Юрия Левады, главы одноименного исследовательского центра. Он убежден, что Бауман ведет речь «о проблемах понимания свободы как абсолютной человеческой ценности», что особенно актуально для современного российского общества, большинство граждан которого соглашаются «вернуться к временам «прослушек», «глушилок» и легко поддаются на уговоры «отречься от ростков свободы, от надежд на свободу, от стремления к свободе, зародившихся в годы перестроечных иллюзий». Исторические уроки утраты свободы никого не учат, — сокрушается автор предисловия.

Не учат, как видно, и уроки критического осмысления социального происхождения свободы, блестящим примером которого и стало исследование Баумана. Проекты контроля возникают с началом модерна именно в связи с мечтой об идеальном утопическом обществе, где свобода может быть максимально расширена. Контроль возникает как условие реализации свободы, пишет Бауман, обращая особое внимание на то, что последняя в принципе не может рассматриваться в качестве некоторой абсолютной ценности. Вплоть до 17-го столетия она выступает специфической правовой привилегией некоторых людей, которые «сами по себе» — онтологически — несвободны . И лишь в ходе модернистских социально-политических проектов «те, кто придумывает модели идеальных обществ – интеллектуалы – занимающие особое место в производительной практике переносят на всю социальную систему свои специфические модусы существования». Идеальные модели – это завуалированные практики интеллектуалов, — настаивает Бауман. А « практика свободы – весьма специфическая и относительная категория, принципиально не подлежащая распространению на все социальное целое».

В «Текучей (Liquid) современности» опровержение расхожих либеральных фобий носит еще более прозрачный характер. Вопреки большинству мрачных сценариев, замечает Бауман, современный эффект отсутствия свободы выбора не был достигнут ни через диктаторское правление, ни через подчинение, притеснение или порабощение, ни через «колонизацию» частной сферы «системой». Как раз наоборот: современная ситуация появилась из радикального таяния пут и кандалов, заслужено или незаслуженно подозреваемых в ограничении индивидуальной свободы выбора и действий. Жесткость современной несвободы является общим продуктом «ослабления тормозов», результатом либерализации, придания гибкости, увеличения подвижности, снятия ограничений с рынка финансов и т.д. Именно это «размораживание» модерна, ставшее очевидным к середине 80-х и положило конец «твердой стадии» современности и стало началом подвижной, текучей или «жидкой» стадии последней. Для баумановского подхода характерна трактовка пост-современности не как стадии завершения, прерывания модерна, но скорее как «другого модерна», модерна в другом состоянии. При этом он признает, что переход от одного состоянию к другому сопровождается отмиранием всех привычных страхов, категорий и идеализаций, всех утопий и антиутопий, изобретенных модерном. Прежние понятия никуда не исчезли, однако они бродят среди нас, «подобно зомби, которые одновременно и живы, и мертвы». Отсюда, главная проблема книги, как ее формулирует автор, состоит в том, чтобы беспристрастно определить, возможно ли воскрешение и, если невозможно, то как устроить «приличные и эффективные похороны».

«Текучий модерн», в котором все формы находятся в состоянии непрерывной плавки и перемещении, имеет много общего с модерном твердым. Все то же противопоставление Современности всем другим историческим формам человеческого общежития, все та же навязчивая, непрерывная, непреодолимая, вечно незаконченная модернизация, неутолимая жажда творческого разрушения. Однако он более не страдает иллюзиями просвещения – иллюзией конца модернизации (конца плавки) и достижения константного состояния «справедливого общества». Для человека после «1984», когда антиутопия Оруэлла перестала быть грозным предупреждением, а стала просто констатацией более никого не пугающих перемен, утрачен интерес как идеально-утопическим, так и к предостерегающим – антиутопическим — моделям. Никого больше не беспокоит Большой Брат — не в последнюю очередь потому, что как надежда на Общество, так и угроза подавления, от него исходящая, оказались ликвидированы и расплавлены. Кроме того – и это наиболее важно, политическое, этическое, социальное, — в текучем модерне оказалось приватизированным. На месте общества мы обнаруживаем лишь Индивидуализированного человека, который может сколько угодно защищать свои права, однако не имеет никакого доступа к управлению теми социальными условиями, которые делают эту защиту реальной или нереальной. Более того, в сознании индивидуализированного человека успешно приживается представление о его необусловленности, о том, что все – включая здоровье, безопасность, успешность — зависит только от него одного.

Тяжелая современность подразумевала проектирование реальности, наподобие архитектурного объекта, и последующее «построение», дотягивание действительности до этого идеала рациональности. Текучий модерн исходит из наличия некоей возможности, не связанной с определенными целями и задается вопросом о том, куда и как эту возможность можно применить. Это особенно заметно в политическом «планировании» в том виде, как оно было озвучено в последнем выступлении В.В. Путина перед Госсоветом. По сути, Путин указал на возможности, которыми располагает Россия, и предложил придумать проект (стратегию, идеологию), в рамках которого эти возможности могут быть задействованы. Средства довлеют цели именно потому, что цель по идее должна быть чем-то константным, а средства, напротив, постоянно модернизируются и совершенствуются. По сути, текучего человека беспокоит лишь один вопрос: а использовал ли я свои средства на 100%? Ответ на этот вопрос непрост в мире, где каждая новая возможность привлекательнее предыдущей.

Между тем ключевой ценностью и «предметом» потребительского спроса в эпоху утекания (дословно: ликвидации) Общества становится сама идея сообщества. Человек готов платить не столько за услуги, безопасность или материальные предметы, — самым дорогостоящим является сегодня возможность принадлежать к сообществу, к утраченной общинности, которую можно локально и на время реконструировать. По сути, на этом же паразитируют и те политические силы, которые заинтересованы в столкновении национализма (как модели «сообщества») с моделями «открытого общества». По сути, полноценным — хотя и виртуальным — сообществом, позволяющим отгородиться от реальности индивидуализированных джунглей, сегодня обладают лишь программисты IBM и проектировщики киберпространства.

Книга завершается «постскриптумом» — главой о том, для чего вообще сегодня можно и нужно что-либо писать. Это послесловие больше похоже на «подпись» в кино. Когда актеры, которых мы только что наблюдали в костюме, гриме и в роли, предстают нам в повседневном виде, «сбросив маску». И если в ходе критической работы Бауман почти никогда не изменяет социологической безоценочности, то в последних строчках он позволяет себе говорить языком своего социального поля, этнического и культурного происхождения: цель социологии – содействовать истинной свободе человеческого выбора и ее возрастанию, «пока существует человечество».

Бауман З. Текучая современность./пер. с английского под ред. Ю.В. Асочакова – СПб: Питер, 2008. – 240 с.


Прикреплённый файл:

 bauman.jpg, 2 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Предыдущие отзывы посетителей сайта:

5 марта 16:26, Посторонним В.:

и ведь точно - оценка деятельности правительства негативно оценивается во основном по принципу "а должно быть еще лучше", не-эффективно поделено, под лежачий стабфонд не текут инновации.

и ценность "сообщества" - замечательно! все мучал вопрос - отчего программерам зачастую так мило либеральчество, они же не общаются с чиновниками там, им вроде по барабану должно быть. аннет - и ведь эта культура настолько однородна и почти традиционна, видно изза максимальной реализации сообщества. одно плохо - полнота общения в такомсообществе потенциальна лишь в виртуале.

и, так понял, получается сам классик говорит о только лишь переформатировании модерна. ведь что любопытно - напр.,отношение к "Византийскому уроку" - как чётко и тяжелые коммунисты и текучие либералы и нео-народники - все встали по одну сторону баррикад.



Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2017