20 марта 2019
Правые мысли
Книги/Журналы

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Илья Бражников
2 февраля 2004 г.
версия для печати

Путеводитель для путешествующих внутрь (К самому себе через Италию). Р.–М. Рильке. Флорентийский дневник: Из ранней прозы.

Есть, как известно, хорошие и плохие путешественники. Хорошие едут не для того, чтобы попялиться на живописные развалины или позвонить приятелю из Красного моря. Нет: хорошие собираются в путь и едут в другой мир, не ведая, что ожидает их там, готовые открыться, раствориться, может быть, погибнуть, но - причаститься иному, чтобы затем преображенными вернуться домой. Их путешествие - всегда немного паломничество, поиск своей святой земли, своей мекки. Таковы хорошие; им всегда удаётся (часто контрабандой) провезти в наш старый, всеми испробованный мир частицу иного бытия, в свете которой знакомое и давно изученное предстанет вдруг по-новому.

Жанр путевых заметок никак не выходит из моды. Ибо кто сейчас не путешествует? кто сегодня не смотрит своими глазами на то, о чем прежде только слышал или читал?

Есть, как известно, хорошие и плохие путешественники. Хорошие едут не для того, чтобы попялиться на живописные развалины или позвонить приятелю из Красного моря. Нет: хорошие собираются в путь и едут в другой мир, не ведая, что ожидает их там, готовые открыться, раствориться, может быть, погибнуть, но — причаститься иному, чтобы затем преображенными вернуться домой. Их путешествие — всегда немного паломничество, поиск своей святой земли, своей мекки. Таковы хорошие; им всегда удаётся (часто контрабандой) провезти в наш старый, всеми испробованный мир частицу иного бытия, в свете которой знакомое и давно изученное предстанет вдруг по-новому.

Таков Рильке, хороший путешественник.

Место его первого паломничества, его первая палестина — Италия: Флоренция. Место, разумеется, неслучайное: в представлении поэта, Флоренция — родина Искусства, к которому он чувствует себя призванным; искусство же для 22-х летнего Рильке — то же самое, что религия.

О других пунктах его пути мы узнаём из Дневника лишь мимоходом или не узнаём совсем. Так, Венеция (где он побывал несколькими месяцами ранее) упомянута пару раз для сравнения всё с той же Флоренцией. И сравнение, ясно, не в пользу Венеции, первая ассоциация с которой у поэта — "добрая отбивная", а в целом которая уподоблена легкомысленной красавице, беспрестанно смотрящейся в зеркало своих каналов и вообще — выставляющей себя напоказ. Не то — Флоренция: она не откроется на ходу брошенному взгляду, доверие её дворцов нужно заслужить. Рильке — заслужил это доверие, о чём с радостью и оповещает читателя своего Дневника. Для этого потребовалось две недели прожить в молчаливом созерцании, и вот: событие состоялось, молодой Рильке удостоился откровения от самой Флоренции.

Кстати, о читателе Дневника: изначально предполагалось, что он у этой книги, помимо самого Рильке, будет единственным, или одиноким,если употребить любимое слово автора. Дневник имеет конкретногоадресата: возлюбленная Рильке (и по совместительству Фридриха Ницше, который делал ей предложение и получил отказ, а позже –близкая Зигмунду Фрейду) Луиза (Лу) Андреас-Саломе. К ней Рильке изредка, прервав поток молодых, но местами уже гениальных и, несомненно, откровенных мыслей, взывает, обращаясь на Ты. Это «Ты», принимая во внимание время создания Дневника (1898), поражает очевидной связью: ведь в то же самое время русский поэт Блок начинает свой путь к Прекрасной Даме, и Она для него тоже «Ты». Но как и Блок, который назовёт это времяante lucem («перед светом»), так и Рильке пока ещё не чувствует, что сравнялся с Ней. Впрочем, это и невозможно, потому что: «Ты –всегда впереди. Мои битвы для Тебя –давно уже победы, и потому я бываю подчас столь мал перед Тобой… На далёком пути через Италию, я пришёл к вершине, отмеченной этой книгой. Ты за несколько немногих часов взлетела на неё –и уже стояла на блистающем в лучах пике, когда я только подходил к нему. Я был высоко, но всё ещё в облаках; Ты ждала над ними, в вечном сиянии…» Переводчик (кажется, хороший), он же составитель и комментатор уверяет, что Флорентийский дневник относительно Рильке ещё не настоящий свет, а лишь первый прорыв, первый его шаг на пути к самому себе.

Есть хорошие и плохие проводники. Рильке –плохой проводник. Он едва ли откроет для кого–нибудь Италию. «Знаешь, –признаётся Рильке Лу, –я думал, что вернусь с откровениями о Боттичелли или о Микеланджело. А я привезу с собой только весть –о себе самом, и это хорошие новости». Правда, потом он напишет много интересного и о Боттичелли, и о Микеланджело, но всё же искать Флоренцию в его вроде как Флорентийском дневнике бесполезно. Он это осознаёт и заранее открещивается от обыкновенного путевого дневника: «Каждодневно делая заметки о картинах кватроченто, я не создал бы ничего другого, кроме ещё одного путеводителя для путешествующих». Рильке убеждён в бесполезности таких путеводителей –объективных книг об искусстве, задающих «меру абстрактной красоты». Истинные проводники, как известно, ведут внутрь. Вот Рильке и ведёт читателя от картин и храмов к самому себе, ведь «каждый в глубинах своей души –как церковь».

Искусство для него и есть, собственно, путь домой, к самому себе. Оно выступает как некое внутреннее делание, путь восхождения, где каждое произведение –ступень: «Поэтому путь мастера должен быть таким: преодолевать препятствие за препятствием и возводить ступень за ступенью, пока наконец он не сможет заглянуть в себя самого… Вернувшись в себя самого, он с праздничной радостью вершит деяние за деянием; его жизнь становится созиданием, больше не нуждающемся во внешних вещах. В нём открывается даль, и его внутреннее пространство становится полностью вызревшим плодом». В таком понимании рильковский мастер уже незначительно отличается от монаха, а ещё больше напоминает ученика эзотерической школы. Вспомним, кстати, что в те годы многих художников привлекал эзотерический символизм. Собственно, и литературный символизм, которому близок Рильке, был и в Европе, и особенно в России, формой эзотеризма. Для Рильке искусство глубоко эзотерично или, как он говорит в одном месте Дневника, и есть истинная религия. Но религия, разумеется, не для всех, а лишь для «истинной аристократии», для «одиноких».

Если искусство –бог, то «Бог — самое древнее из творений искусства». Вот предельное выражение артистического эзотеризма. Таково откровение Флоренции –города, названного именем языческого божества. Иначе и не помыслишь, наверное, в столице Возрождения. Но Италия лишь временно заняла место святой земли в душе Рильке. Немного позднее он нашёл свою истинную родину. Оказавшись на Пасху 1899 г. в Москве, поэт, по его собственному признанию, получил весть «прямо в кровь и в сердце». «То, что Россия –моя родина, –написал он Лу, –принадлежит к великим и таинственным внутренним убеждениям, которыми я живу». Таким образом, чтобы стать самим собой, сбыться, мастеру нужно было проделать путь из столицы Возрождения в страну, где Возрождения с его культом отдельной особи вовсе не было. Только открыв Россию, Рильке становится мастером. Но это уже за пределами Флорентийского дневника. В дневнике же как своего рода предвосхищение дважды встречается некая безымянная русская дама –единственный «другой» в его путевых заметках. Вроде ничего особенного, но чувствуется, что для поэта эта встреча полна скрытого значения.

Пока же Рильке, как осознаёт сам, лишь вступил на путь. В его ещё только устанавливающемся голосе порой звучат проповеднические нотки Ницше («Так перестаньте жить настоящим –станьте для самих себя как бы грядущими»); порой кажется, что он цитирует эссе Мандельштама, или Городецкого, или кого-то ещё из акмеистов: «Нам нужна вечность, ибо лишь она даст простор нашим движениям, –а нас теснят границы конечного. Стало быть, нам надо создать некую вечность внутри этих границ –ведь мы больше не верим в безграничное». Иногда вдруг явственно слышится речь позднего Хайдеггера (в передаче В.Бибихина). Но это, разумеется, аберрации: Рильке со своей удивительной восприимчивостью стоит на пороге ХХ столетия, предчувствуя и открывая многое из того, что станет содержанием последующих эпох.

Второй раздел книги озаглавлен «ОБ искусстве» и представляет собой несколько кратких эссе 1898–1903 гг., выглядящих маленькими довесками к Дневнику. В них затронуты те же темы: творчество и его обязательные (для Рильке) составляющие –одиночество, мелодия, тоска и радость; материнство, вещи, девушки, смерть, история. Рильке афористичен, что вроде бы не согласуется с возрастом, но вполне согласно с духом эпохи; мысли его проще цитировать, нежели излагать: Мастер — это вечность, впадающая в миг. Каждая из ветвей растет, чтобы стать собой. Искусство есть средство, с помощью которого человек — одинокий человек — может достичь полноты.

В сущности всю книгу можно было бы назвать так же, как её второй раздел: «Рильке об искусстве» – легко представить себе такое издание небольшого формата, вышедшее в советские времена. Однако, нет такого издания – все тексты переведены на русский впервые. И звучат по-русски красиво и глубоко. Тем не менее, мне трудно сегодня представить себе читателя этой книги. Помимо заведомых почитателей таланта (коих, впрочем, не так уж и мало – недавно, помнится, была мода на Рильке), это должны быть люди одинокие и утончённые. Ну и ещё – остаются любители путешествий. Хорошие путешественники полюбят эту книгу. Плохие вряд ли продвинутся здесь даже до середины. Ведь они не любят путешествовать внутрь.


Прикреплённый файл:

 4rilke.jpg, 12 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019