24 августа 2019
Правые мысли
Книги/Журналы

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Илья Бражников
22 марта 2004 г.
версия для печати

МОРАЛЬ ОСЬМИНОГОВ (Ирина Денежкина "Дай мне!")

Ире Денежкиной было всего лишь двадцать, когда в 2002 г. сборник ее рассказов и повестей едва не получил премию “Национальный бестселлер”. Голоса жюри разделились поровну между книжкой Денежкиной и романом Александра Проханова “Господин Гексоген”. К настоящему времени проза Ирины переведена на 30 с лишним языков, в том числе на китайский. ...

Судьбу премии решил тогда голос её учредителя, банкира М. Когана, который высказался в пользу А. Проханова, главного редактора газеты “Завтра”. Согласитесь, здесь есть интрига. Коган сказал: “Я, конечно, очень не люблю Проханова. Но у меня тоже есть дети. И я не хочу, чтобы они читали Денежкину”. И главным национальным бестселлером стал “Господин Гексоген”.

Это, конечно, не образец нравственности. Но это, во всяком случае, не менее нравственно, чем Проханов. Во всяком случае чище. В “Господине Гексогене” есть в конце эпизод, когда герой, устав от продажности и лжи, уезжает в Псков и там предается воспоминаниям о чистой, хотя отнюдь не платонической любви. У Денежкиной (наверное, просто в силу возраста) такой любви посвящена почти вся книга. Хочется поспорить с банкиром Коганом и его ханжеской моралью. Мечты старого генерала Белосельцева о сексе с негритянкой – это, считает Коган, можно читать его детям, а искреннее и правдивое описание чувств современных городских подростков – нельзя. Впрочем, думаю, дети сами разберутся.

Да, это новая литература, новое мироощущение. Хорошая, добротная, настоящая проза. На порядок выше того, что обычно пишут девушки. Здесь есть герои и есть автор. Нет манерности, но есть стиль. Есть искренность и точность. Этого уже достаточно для хорошей прозы. Но недостаточно для “произведения искусства”. (Может, впрочем, она и не претендует).

Успех Денежкиной объясняется, возможно, тем, что написанное ей довольно точно соответствует современному представлению о “литературе”. У каждой эпохи (сейчас они меняются каждые 5-7 лет) свои представления о том, какая должна быть литература. 5-7 лет назад требования к литературе были другие. 12-15 лет назад – нечего и говорить.

Здесь автору удается: во-первых, выразить ощущения – свои и своих знакомых; эти ощущения, во-вторых, преимущественно телесно-душевные, с акцентом на первом, без претензии на “духовность”; это сделано, в-третьих, точно и безоценочно; в-четвёртых, всё происходит на приятном, узнаваемом читателем 15-40 лет, антиидеологическом фоне (рок, панк, секс, пионерлагерь, студенчество, тусовка, алкоголь) – причем, в-пятых, Денежкина счастливо избегает крайностей, возможных при такой тематике (скажем, если бы наркотики из маргинальной темы выдвинулись бы на первый план, книга сразу потеряла бы больше половины читателей). Никакой мистики. Никакого символизма (почти). Всё знакомо по опыту, ничего не “напрягает” в чтении. К тому же вообще отсутствие литературности. Никакой “игры”. Как бы неподдельность чувств, брутальность, свежесть. К тому же юмор. Даже ирония. Но – чуть-чуть, не сплошная. К тому же – девушка. Это и есть образ современной прозы (какой её хотели бы видеть издатели? критики? читатели?).

5-7 лет назад требования к литературе были другие. Последними попадали в точку Пелевин, Акунин, Крусанов. На новый вкус, они слишком интеллектуальны, тяжеловесны. (Хотя, на вкус предшествующей им эпохи, они, наоборот, чересчур легки). Литература, как и жизнь, стремительно разинтеллектуализируется. Не думаю, чтобы кому-нибудь из тех писателей, кому “уже за тридцать”, не говоря уже о тех, кому “за пятьдесят”, когда-либо было бы в кайф писать, как Денежкина.

Есть ещё ряд моментов, которые обеспечивают сегодня массовый успех и понимание, а с течением времени будут усиливать непонимание и снижать интерес к этой прозе. Она – вне времени и пространства. Компьютерные примочки, отождествляемые с настоящим временем, не играют сюжетной роли, за двумя-тремя исключениями (типа: “Мы поженились виртуально… я лишь пассивно нажимала на “Да” — очень хороший функциональный момент). Не думаю также, чтобы все эти песенки, которые они там поют и клипы, которые обсуждают, и имена Эминема, Земфиры, Дельфина и др. сыграли бы ту же историческую роль, что джазовые пластинки у Кортасара. (Вообще, я бы сказал, что “Song…” – это кортасаровская вещь, а “Дай мне” – это как бы Сэлинджер, “Над пропастью во ржи”. Соответственно второе оптимально для 16-17 летних, а первое – для 20-23). Но, может, я тут ошибаюсь и недооцениваю глубину мироощущения, которое стоит за всем этим. Может, Найк Борзов и Чиж и несут в себе дух нашего времени, и через 20 лет упоминание всех этих имен и их слов будет воскрешать в памяти устойчивый музыкальный образ и создавать такую же светлую романтическую дымку, которая окутывает сейчас джаз.

В “Дай мне” и особенно в “Song…”, несмотря на прямые указания, нет города. Это город вообще. Сити. Питер, Москва, Екатеринбург (Свердловск) — не имеет значения. Тусовка в “Song…”, пожалуй, имеет некоторые черты определенного поколения. Но в целом не сильно отличается (отличается только текстами культовых песен и антиинтеллектуализмом) от тусовки начала 80-х и начала 90-х. Даже этот листик отрывного календаря, на котором застыло одно и то же число (кажется, единственный символ) воскрешает в памяти строчку Гребенщикова периода питерской тусовки “Сегодня тот же день, что был вчера”. Когда это было сказано? Где-то в конце 70-х. Т. е. повествование подчинено хронотопу “тусовки”, а он неизменен уже, почитай, лет двадцать пять-тридцать. “Всё уже было”.

Действие “Валерочки” (в “реале”, надо полагать, разворачивающееся летом 1996 г. – я по одной песне определяю) вообще с полным успехом могло происходить в 70-е гг. Хронотоп лагеря за все эти годы не изменился. Психология подростков не изменилась. Родителей, вожатых – тоже. Сюжет: сначала две мальчишеские компании “чморят” и бьют Валерочку, сына директора завода, потом он с помощью “посторонней банды” дает им сдачи. Всё перемежается отношениями с девочками 13-14 лет и сознанием вожатой. Даже единственный символ – пряжка – явно украден из 70-х: “Не защищаясь, он рубил своей пряжкой направо и налево, прицельно, почти всегда удачно”. По этой пряжке вожатая узнает, кто избил мальчиков из отряда. Но никому ничего не скажет. Да, ещё символичен этот целлулоидный шарик, который Валерочка умеет бросать сквозь стекло, как бы фокус, секрет которого так и не раскрывается, – тоже не из настоящего времени. В целом получается почти советский рассказ. Только без морали.

Но здесь есть и ещё одно но: те, кому было 14 в 1976 или 1986 гг., переживая совершенно идентичные ситуации, не смогли бы их так описать, да и не стали бы этого делать. Потому что одно дело – переживать ощущения, а другое – описывать события. Центр внимания тогда был в другом, а ощущения эти служили как бы фоном, чем-то желательным, но не для самих себя, а ради чего-то “высшего”, т. е. символического. Всем нам хотелось “чего-то ещё”. А здесь наоборот – ощущения и есть самое реальное и самое значительное, они замкнуты на себя, самоценны. Что, вообще говоря, характерно для подростков. Да, все эти порезы, это стекло, эти припухшие глаза, эти слёзы в конце концов – всё это чувствуется, что и свидетельствует в пользу прозы. Но если отвлечься от этих ощущений, то – что останется? Что живёт на границах этого мира? (а Денежкиной удалось создать или передать мир, это вне сомнения).

Страх и пустота. Это безголовый, дорефлексивный и внеморальный, осязательно-инстинктивный, такой, в самом деле, щупательный, осьминожий мир (“хотелось его ПОТРОГАТЬ” — характерная фраза). Денежкина и её герои как бы копошатся, осторожно трогают или шарят на ощупь – не в темноте, а в какой-то серости, в серой слепоте, “скользят руками”, “нащупывают вход” — а куда и зачем неизвестно. Ищут, наверное, другой мир, но как-то неуверенно, боясь переступить границу и выйти из себя. Или – переступают, выходят, и тогда начинается хаос: истерика, кровь, вперемешку с соплями и слезами. В общем, “мир современного подростка”. В этом мире весело и легко, но отсюда хочется побыстрее сбежать, поскольку здесь нет любви (она как бы в зародыше), нет веры (и не предвидится), только-только появляется (нащупывается) какая-то странноватая этика, и мир этот, конечно, чреват трагическими развязками. У самих повестей развязок нет – но они уже заложены, как мины. И через год-другой взорвутся. Они чувствуются, и хочется скорее их миновать, перелистывая страницы. Скоро Денежкина больше не сможет писать так вовлеченно и в то же время нейтрально: этот мир разрушится. Надо будет или остаться в нём (и погибнуть), или выйти из него (измениться). Не верится, что этот её “приятный” стиль протянет долго. Это всё студенческий пофигизм. Его исход – смерть, абсурд, религия. Когда это придёт – начнётся настоящее искусство. Или не начнётся вовсе, и всё это питающееся во многом гормонами “творчество” пройдёт, как проходит “подростковая гиперсексуальность”.


Прикреплённый файл:

 denezkina_293.jpg, 8 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Предыдущие отзывы посетителей сайта:

30 мая 19:06, Посетитель сайта:

Очень хорошая книжка.



Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019