17 октября 2017
Правые мысли
Книги/Журналы

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Илья Бражников
28 января 2005 г.
версия для печати

Одесский миф против пасхального архетипа

(Есаулов И.А. Пасхальность русской словесности. - М.: Кругъ, 2004. 560 с.) «Православная филология» - явление довольно новое, а доктор филологических наук, профессор Иван Андреевич Есаулов – один из пионеров этого подхода.

Есаулов И.А. Пасхальность русской словесностиСуть его в том, что русская культура (и соответственно словесность) определяется как православная, христоцентричная (что фактически верно) и, стало быть, требующая от исследователя, по крайней мере, адекватного отношения к Православию – дабы не создавались чуждые русскому контексту интерпретации. Однако, парадокс нашей истории и культуры в том, что если творцы ее, действительно, были, как правило, православными христианами, то исследователями оказывались зачастую люди, так сказать, иных культурных доминант. Отсюда возникали мифы и смыслы, не присущие русской культуре изначально и действующие на нее разрушительно. Задача православного филолога, таким образом, вернуть все на свои места, поместить русскую словесность в единственно подходящий для нее христианский контекст.

Проф. РГГУ Иван Есаулов справляется с этой задачей – на более высоком уровне, чем, например, проф. МДА М. М. Дунаев, автор известного пятитомника, готовый в угоду идеологическим клише отрицать ценность таких шедевров русской литературы, как «Герой нашего времени» или «Мастер и Маргарита».

Есаулов выдвигает понятие пасхального архетипа, являющегося, согласно его концепции, определяющим для русской культуры. Архетип понимается им отнюдь не по Юнгу. Это «трансисторические коллективные представления, которые формируются и обретают определенность в том или ином типе культуры. Иными словами, это культурное бессознательное...» [i] Имеет ли право на существование такой оксюморон, как «культурное бессознательное» и является ли Пасха архетипом (или, к примеру, символом?) – вопросы, требующие дальнейших разъяснений. Быть может, мистерия Пасхи накладывалась на более древний культурный (от слова «культ») архетип — смерти/воскресения, активно переживаемый в Древнем Египте и Греции, где потому и закрепилось впоследствии Православие? Или же христианская Пасха – это евангельское молодое вино, которое не вливают в старые мехи (читай: древние архетипы)? Так или иначе, но давно пора покончить с «общечеловеческим» в учении швейцарского психоаналитика (как и его австрийского предшественника), определив религиозно- и национально-конкретные черты архетипов.

Не оспаривая очевидности бинарной оппозиции Рождество-Пасха и действительной ориентации христианского мiра по этим полюсам (Запад тяготеет к Рождеству, Восток и Россия – к Пасхе), отмечу, что такой схеме необходим третий элемент, и это, конечно же, Преображение. Однако, здесь, мне кажется, исследователь не совсем прав, когда противопоставляет Преображение Пасхе и приближает его к Рождеству: «идея преображения мира, глубинно связанная с рождественским архетипом...» [ii] На мой взгляд, Преображение глубинно связано как раз-таки с «пасхальным архетипом», это именно послевоскресное состояние плоти и мира, и само чудо на Фаворской горе происходит, как мы помним, накануне Распятия и Воскресения Господа. Нет никакой нужды вслед за хилиастами, иудеями и европейскими позитивистами трактовать Преображение через изменение качества материи, эволюцию и прогресс. Даже ведь в самом празднике Преображения (в русском народе — Яблочный Спас) «пасхальный архетип» выражен гораздо сильнее, чем рождественский: освящаются плоды, в то время как происходит строжайший Успенский пост, то есть как бы подчеркивается момент смерти-воскресения. Успение – то же что поспевание, созревание; именно смерть осмысливается как зрелость, готовность и – собственно, преображение. Ведь созревание плода (евангельская метафора смерти) если и можно назвать «рождением», то только – в новую жизнь. Так что оставим переосмысление Преображения в духе эволюции и прогресса западникам и пойдем дальше.

Шесть первых глав книги – культурологические: разбирается революционно-демократическая мифология (как неадекватная русской культуре), значительное место уделено иконе, иконичности (4-5 главы). Автор справедливо пишет об онтологизме и символизме иконы в противовес гносеологизму и иллюзионизму картины. Здесь он вполне в русле русской мысли от Нестора-летописца до отцов Сергия Булгакова и Павла Флоренского. Проф. Есаулов предлагает понимать традиционную критику западного ренессанса как негативное описание своего культурного опыта. К числу лучших страниц книги я отнес бы замечательные рассуждения автора о соотносимом с иконичностью русском молчании (тишине) как состоянии должной духовной сосредоточенности в противовес «иноземной суетной шумливости». Источник этого молчания — опять-таки в Евангелии: поведение Христа перед Пилатом. Через духовный опыт православных подвижников (исихазм) молчание приходит в русскую литературу – к пушкинскому безмолвствующему народу, фантастической тишине перед сражением на Бородинском поле у Лермонтова и молчащему Христу Легенды о Великом Инквизиторе [iii].

При этом достаточно спорно авторское противопоставление символизма как попытки другого культурного кода (русский секулярный ренессанс, сдвиг в сторону рождественского архетипа) — акмеизму. Попытка закрепления за акмеизмом некоего православного начала (на основании слов Анны Ахматовой о самой себе) выглядит натяжкой. И трудно поверить, что символизм надо было обязательно преодолеть, с православной точки зрения. В конце концов, тот же о. Павел Флоренский был близок символистам, а не акмеистам; можно, с существенными оговорками, рассматривать темы «Православие и Вл. Соловьев», «Православие и А. Блок», «Православие и Д. Мережковский». Но — акмеизм и Православие? (хотя сама постановка вопроса: что все-таки что ближе Православию — символизм или акмеизм? – довольно любопытна).

К разговору об иконичности и картинности, нужно упомянуть несколько странное оформление книги: почему-то нерезкое цветное фото священнослужителей (отнюдь не в пасхальных одеяниях, кстати), заслоняющих прихожан в довольно многолюдной церкви, — видимо, призвано символизировать «пасхальность», а то же фото в серых тонах, увеличенное и размазанное по обложке с корешком – надо полагать, символизирует «архетипы». Короче говоря, очередная несостыковка православной иконичности и западного иллюзионизма.

Переходя к анализу конкретных произведений, мы находим здесь добрую половину школьной программы: «Грозу» Островского, «Капитанскую дочку» Пушкина, «Мертвые души» и «Ревизор» Гоголя, «Преступление и наказание», «Идиот» Достоевского, «Двенадцать» Блока, «Мать» Горького, раннюю лирику и «Чёрного человека» Есенина, «Чевенгур» и «Котлован» Платонова, «Доктор Живаго» Пастернака... И. А. Есаулов выявляет пасхальный архетип и в «Слове о Законе и Благодати», и в «Слове о полку Игореве», и в «Евгении Онегине». Вдумчивому старшекласснику, который не тупо скачивает первый попавшийся ререферат из рунета, а выбирает несколько и делает компилляцию, — будет чем поживиться.

13-ю главу (нумерация вряд ли случайна) автор посвящает еврейской теме в русской культуре – Одесскому мифу и творчеству Бабеля — и делает максимально возможное в рамках академически допустимого. Задавшись в начале главы вопросом: почему в постсоветской России по-прежнему больше внимания уделяется «Конармии» по сравнению с «Одесскими рассказами», гораздо более актуальными для современной действительности, проф. Есаулов констатирует, что «параллельный официальному миропорядку мир... [Одесских рассказов – И.Б.] стал повседневностью, а отнюдь не маргинальной для большой империи одесской экзотикой» [iv]. С точки зрения общественной мысли, можно признать в качестве безспорной заслуги проф. Есаулова формулировку очень важного конфликта: Одесского и Петербургского мифов. Именно Одесский миф, одним из первых проводников которого в русскую культуру был Бабель, противостоит пасхальности, русской власти, христианской государственности (в «Одесских рассказах» русский Царь символически заменен «молдаванским Королем» — Беней Криком), «пасхальный архетип» русской культуры вытесняется иудейским «мессианским». Обнаруживается масса любопытного: начиная от поразительно совпадающих деталей (малиновые жилеты одесских налетчиков и соответствующие пиджаки московской братвы в недавнем прошлом) до антихристианской мировоззренческой основы одесского и современного бандитского «порядков».

Перед нами (кажется, впервые) актуальная публицистика в форме строгого филологического анализа, настоящее разоблачение антихристианской атаки на русскую культуру начала ХХ века. Автор предельно осторожен. Антихристианство Бабеля – не его домысел, оно обнаруживается исключительно в самих текстах; ссылками на Д. Фалена и Г. Гуковского обозначена определенная научная традиция. В пьесе «Закат» герой-протагонист, наподобие гоголевского Ревизора, раввин Бен-Зхарья говорит: «Иисус из Назарета, укравший солнце, был злой безумец» [v]. Завершающий рассказ одесского цикла – «Любка Казак» содержит мессианские мотивы и глумление (научно называемое Иваном Андреевичем «псевдоморфозой») над образом Пресвятой Богородицы. «Приходится сделать вывод, что не только Одесса призвана символически заместить Петербург (тем самым периферия становится центром, а центр – периферией), но и этот ожидаемый солнечный «свой» мессия должен отменить предыдущий приход недолжного, по Бабелю, «чужого» Мессии – Христа… Поскольку евангельскую историю, очевидно, уже нельзя полностью «отменить» как небывшую, ее можно, однако, кардинально переосмыслив, заместить иной историей… Поэтому оранжевая звезда (курсив автора – И.Б.), на которую обращает внимание Д. Фален как на подобие евангельской звезды… является, скорее всего, вовсе не художественным аналогом рождественской звезды, но – даже по цветовому компоненту – звездой Давида» [vi]. И вновь, как и в случае с малиновыми жилетами, нельзя не заметить почти пугающую параллель с современностью — «оранжевой» революцией на Украине.

Окончательный вывод ошеломляюще политкорректен (об особенностях постсимволизма), как будто все это только что развернутое тонкое разоблачение иудаистико-антихристианских мотивов у Бабеля нужно было Ивану Андреевичу исключительно для вывода об особенностях историко-литературного процесса.

Что ж, в такой осторожности есть свой резон: проф. Иван Андреевич Есаулов, очевидно, не хочет быть маргиналом, он печатается во всех престижных филологических изданиях, преподает в либеральнейшем российском вузе, а при этом – чтущий да разумеет.

Исследователь (вероятно, по тем же академическим соображениям) не развивает дальше тему Одесского мифа, между тем она весьма интересна: проследить, как именно Одесский миф в ХХ веке постепенно замещает собой господствовавший «Петербургский текст»: от криминальной романтики Одесских рассказов и белоэмигрантского ностальгического декаданса 20-30-х гг. (приходящего в СССР в конце 50-х-начале 60-е гг. через так наз. «одесситов» — эстрадных исполнителей Леонида Утесова, Аркадия Северного, братьев Жемчужных, затем «блатного» Высоцкого и Розенбаума, еще позднее – «юмористов» и, прежде всего, Жванецкого, писавшего ещё для Аркадия Райкина) – к диссидентам и, наконец, реально криминальной власти, бандитской культуре и одесским политтехнологам, вершащим судьбы России в конце ХХ — начале XXI века. Модный термин бандитско-политтехнологического жаргона «договариваться», оказывается, также восходит к Бабелю, молдаванскому Королю и Одесскому мифу.

Карнавальная, смеховая Одесса Бабеля в начале ХХ века стремится выйти за свои пределы (И. А. Есаулов приводит пример из первого рассказа одесского цикла, в котором свадебные столы «не вмещаются в двор»). Современная Одесса выхолощена. Будем надеяться, что экспансия завершена, свою разрушительно-переворачивающую функцию по отношению к чопорному государствообразующему Петербургскому мифу Одесса выполнила. Теперь – ответное слово Петербурга. Однако, время переходное, сегодня мы видим во власти некий симбиоз: одесского политтехнолога и «питерских чекистов». До реабилитации Петербурга или воскрешения Московского мифа пока далеко – оттого и страждет русское коллективное тело.

После того, как Москва, благодаря развитию коммуникаций, криминалу, миграции и парению капиталов, стала большой холодной Одессой, а Петербург уже, кажется, никогда не преодолеет границы собственной инфернальности, ясно, что Одесский миф должен быть побежден каким-то новым началом. Может быть, он будет побежден не Москвой и не Петербургом, а чем-то принципиально иным. В 90-е годы многие связывали надежды с Киевом, но эти надежды развеялись в оранжевом мареве в конце минувшего года. Русской культуре срочно необходим новый государствообразующий город-миф, всплывающий Китеж, выразивший бы с новой силой ее ключевой пасхальный архетип. И, кажется, такой миф даже есть; только многое в нем остается ещё потаенным.Об этом проф. Есаулов, понятно, не пишет, ибо это уже окончательно за рамками академизма и филологии, однако, книга наводит на такие размышления, что, безусловно, говорит в ее пользу и свидетельствует, во-первых, об укорененности автора в русской традиции и, во-вторых, о серьезности и глубине проделанной им интеллектуальной работы.

[i] С. 12

[ii] С. 41

[iii] С. 128-130

[iv] С. 401.

[v] С. 431.

[vi] С. 431-432.


Прикреплённый файл:

 esaulov_s.jpg, 14 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Предыдущие отзывы посетителей сайта:

2 октября 01:33, Alla:

Об орфографических ошибках.

Взяв на себя смелость судить Бабеля, Вы допускаете в своем тексте элементарные орфографические ошибки. Вместо "бесспорно" Вы пишите "безспорно". И это при том, что статья не прочитана мною до конца, значит это еще не все "перлы". Кроме того,Бабель не придумал,а нарисовал мастерски,с натуры, картины из жизни одесских биндюжников,и, чтобы вы таки знали -больщинство из них были евреями и именно такими,какими их представил автор.А Вы передергиваете смысл и, вообще путаете "Божий дар" с яичницей.Нехорошо.



Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2017