2 июня 2020
Правые мысли
Книги/Журналы

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Светлана Корчагина, Москва
1 июня 2005 г.
версия для печати

Виртуальные миры Бориса Акунина

Метод Акунина можно условно назвать виртуальным реализмом. Роман «Внеклассное чтение» — знаковый в этом смысле, он проясняет то, о чём смутно догадываешься, читая другие произведения этого автора. Хотя искать особой глубины в текстах бесполезно

Борис Акунин. Внеклассное чтение

Оценивать идейно-художественные достоинства ро­манов Бориса Акунина — занятие неблагодарное. Лёгкие, не претендующие на глубокое содержа­ние, зато захватывающие по сюжету детективы пользуются у современного читателя бешеной популярно­стью, обходя по рейтингу произведения многих, явно бо­лее серьёзных и глубоких авторов.

Поэтому хочется по­лучить ответ на вопрос: в чём секрет такой читабельности? В сюжетике? Авторском стиле? Актуальности затронутых писателем проблем? Не будет особым откровением, что привлекающие читателя факторы носят сугубо формаль­ный характер. Прежде всего, конечно, увлекательный де­тективный сюжет, необычайные, подчас невероятные по­вороты которого отражают своеобразную российскую эк­зотику как времён Российской империи, так и современ­ности. Игровая, утопическая фантазия автора, откровенно предлагающего читателю оценить его выдумки (например, совершенно нереальные, нежизненные характеры, ситуа­ции и т. д.), захватывает читателя, приглашает к сотворче­ству, будит воображение. Автор сам увлечён процессом придумывания, наслаждается фантазированием, как ре­бёнок, и увлекает этим читателя.

Акунин убежден, что «привычные представления» о пространстве и времени могут оказаться «ошибочными». Его герой Николас Фандорин, с головой ушедший в свое хобби — сочинительство компьютерных игр, — в конце концов «застревает», «повисает» между прошлым и буду­щим, «где-то между исторических эпох».

На первый взгляд, это не более, чем интерес к прошлому. Но реконструирование собственной родословной уводит Фандорина от реальности. И всё, что происходит в параллельном, современном пространстве,— лишнее тому под­тверждение: страшная, жестокая реальность не оставляет человеку никакой надежды на выживание, порождает сво­еобразный эскапизм. Тягостный современный мир не впе­чатляет, и Фандорину и неинтересно, и неуютно жить в нем, гораздо лучше в прошлом времени, в истории: и ин­тереснее, и проще. Да и сама история тоже не настоящая, а выдуманная, точнее, додуманная. Так формируется осо­бое, виртуальное пространство.

Метод Акунина можно условно назвать виртуальным реализмом. Роман «Внеклассное чтение» — знаковый в этом смысле, он проясняет то, о чём смутно догадываешься, читая другие произведения этого автора, помогает понять основные принципы его художественного мира. «Вирту­альная реальность» приобретает в романе зримые очер­тания, воплощается прежде всего в образе сказки. Всё проникнуто сказкой в этой книге. Постоянно упоминается о сказках или романах, которые читал Митя. Николас сочи­няет сказку детям, и дети живут в ней. Такое же детское, непосредственное, радостно-ожидающее мировосприятие — и у самого Фандорина, и у автора.

Авторское чувство эксплицируется читателю и порожда­ет особые, интимные отношения с текстом. А детское ожи­дание чуда у Фандорина жестоко разбивается о невыноси­мую для него постсоветскую действительность и уводит его в придуманную им самим сказку, достоинство которой сфор­мулировано так: в ней «всё бывает», в ней всё возможно. Контраст между сказочным, захватывающим миром и страшной действительностью присутствует и в современ­ной, и в исторической части романа. Внимание читателя постоянно заостряется на том, что это не советский тип сказ­ки.

Николас недоумевает: «Что привлекательного находят в замшелых псевдореалистических подделках эти дети сол­нца, первые подснежники 21 века?» Он сам признаётся, что «никогда не сможет воспринимать искусство эпохи тотали­таризма как нечто стильное или экзотическое». Старатель­но обруганы советские фильмы, что, впрочем, объяснимо: сама российская действительность — и историческая, и современная — настолько ужасна, омерзительна и вообще неприемлема для Фандорина, что полностью оправдывает, с точки зрения автора, его эскапизм.

Николас представлен патриотом, но «патриотизм» его весьма своеобразен. Вот какой он воспринимает Москву: «бедная замарашка, жадная до пёстрых иностранных на­клеек и завистливая на чужое богатство», у неё «исконная дебелость», цинизм и пресыщенность, затрапез, и т.д. Она ассоциируется с «красивой, но чуть перезрелой барынь­кой». Зато сам Фандорин сравнивается с «океанским лай­нером, ползущим по каналу имени Москвы»... Коммента­рии, видимо, излишни.

Борис Акунин. Внеклассное чтение Т.2Российские персонажи тоже соответствуют омерзитель­ному миру: недоумица-царица, злобные интриганы-при­дворные, совершенно лишенные родительских чувств ро­дители Мити, готовые ради денег отдать его на верную смерть. В современной части — мир преступников, аномальных людей, коммерсантов, использующих детей для упрочения собственного бизнеса. Вроде бы контрастиру­ющие с этой парадигмой персонажи — Мирон, построив­ший утопическую богатую деревню и любящий отец Куценко — на поверку не выдерживают испытания гуманнос­тью: первый оказывается сумасшедшим, второй — бес­принципным и жестоким человеком.

Акунин, несомненно, мастер характера — персонажи романа яркие, запоминающиеся, хотя автор явно пожерт­вовал правдоподобием в пользу увлекательности. Так, в келье у современного старца стоит компьютер, на котором «стрекочет» «парень в чёрной рясе». Главный герой «исто­рической» части Митя — суперребёнок, маленький интел­лектуал, умнее многих взрослых, с пелёнок умеющий говорить, мыслить, поучает царицу, философствует. Он — «ма­ленький взрослый среди больших детей».

Отношения реального и виртуального, вымышленного в романе сложны: с одной стороны, это и противостояние, и конфликт, и в тоже время диалог и взаимопроникновение, подмена одного другим. Постоянно подчёркивается, что Фандорин далёк от советских детских произведений, да и «с советской приключенческой киноклассикой знаком не был». А главный герой «исторической» части вундеркинд Митя до четырёх лет верил в то, что романы — это и есть реальная жизнь. Да и сама жизнь подчас сравнивается с компьютерной игрой, написанной Фандориным. После­дний будто врос в игру и теперь узнаёт в реальной жизни черты виртуальной. Николас, входя к Шибякину, сравни­вает: «Триумфального писка, какой бывает в квестах, когда переходишь на следующую ступень, не прозвучало, но се­зам открылся». Эта иллюзия соположности истинного и вымышленного, проходящая через весь роман и являю­щаяся важным двигателем сюжета, очень привлекательна для современного человека, уставшего от реальных жи­тейских сложностей.

Любопытен авторский стиль — «плетение словес», изящ­ное и вычурное, некая доля эстетизма или даже эстетства в нём присутствует, намекая на идеи сентиментализма. Но скла­дывается впечатление какой-то механистичности, неорганич­ности такой речи даже в исторической части романа. Как будто нормальная современная речь была «переведена» на архаичный стиль за счёт введения утяжеляющих конструк­ций, слов, периодов. Эта особенность присутствует не только в речевой характеристике (например, привычка «лесного философа» Данилы «изъясняться длинными грамматичес­кими периодами» логически оправданна), но и в авторском повествовании: «Слушать душераздирающие крики несчас­тных матерей, у которых отбирали сыновей, и взирать на слёзы дев, лишавшихся своих суженых, было тяжко». С другой стороны, интересна игра с языком «андрогина» Вали: обилие американизмов, короткие фразы и т.д. «Здесь гоня­ют лайв. Сегодня жуткий дренаж, просто анкруайабль... Да­вайте жать на экзит, пока не стошнило».

Автор не чуждается и классики, обильно уснащивая текст аллюзиями на Л. Толстого, Ильфа и Петрова, Грибоедова, М. Булгакова, А. Блока и т.д. Композиция в духе «Мастера и Маргариты», названия глав, заимствованные из русской и мировой литературы («Солнечный удар», «Большие надеж­ды», «Несчастья добродетели» и др.), финал, полностью списанный из тургеневских «Отцов и детей»... Эти намёки, перекликаясь с названием «Внеклассное чтение», позволя­ют акцентировать «виртуальную струю»: внеклассное чте­ние—то, что интересно, что даёт пищу для воображения.

При всём том искать особой глубины в текстах Акуни­на бесполезно. Духовная проблематика его явно не инте­ресует, социальная сводится к охаиванию России — и ны­нешней, и прошлой; вопросы нравственности можно свести к строкам из детского стишка: «Что такое хорошо и что такое плохо», а ответы на них — к примитивным утвержде­ниям типа: убивать плохо, а помогать людям хорошо; пре­давать плохо, а быть верным и преданным хорошо, и т. д. Сомнительно, чтобы эта книга могла как-то обогатить чи­тателя нравственно и духовно.

Но несмотря на это, книги Акунина читают — в метро видишь их у каждого второго. Видимо, многим нашим со­временникам близок акунинский уход от реальности в вир­туальное пространство, от жестокого и утомительного на­стоящего — в ностальгию по прошлому, в котором всё было так понятно и привычно. Вот только очень жаль, что вместо того, чтобы найти вместе с читателем выход, избавление от страха перед жизнью, писатель продолжает пропаган­дировать ирреальное существование в выдуманном мире.


Прикреплённый файл:

 vnekl4t_s.jpg, 4 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2020