Михаил Тюренков
12 августа 2005 г.
статья на сайте

Книга, опоздавшая на десятилетие

(С.Степанов. Черная сотня, 2005) Не только на обложке, но и под оной мы сталкиваемся с избитыми штампами советского времени: «Погромный дебют», «Чёрный террор», «Популизм и антисемитизм»

С.Степанов. Черная сотня. М., 2005

Советская историография политической истории России останется «притчей во языцех» для многих и многих поколений историков. Вопрос о том, как в условиях крайней заидеологизированности, императивности текстов классиков марксизма-ленинизма, опасности запрета на продолжение исследования, советские историки создавали относительно объективные сочинения, где, читая между строк, можно обнаружить не только глубокий исторический анализ, но и выводы, подчас не укладывающиеся в прокрустово ложе исторического материализма.

Наиболее сложной и опасной темой подобных исследований можно, пожалуй, назвать изучение истории политических партий и союзов начала XX века. В советских традициях данный вопрос рассматривался исключительно в ракурсе борьбы пролетарской (единственной и неповторимой) партии против своих классовых и идейных противников в лице партий «непролетарских», «буржуазных» и «помещичьих». И если «буржуазных» меньшевиков, эсеров и кадетов разрешалось клеймить в духе формулировки «Кадеты — главная партия либеральной буржуазии в борьбе с революцией 1905-1907 гг.» (см. одноименную монографию проф. В.В. Шелохаева), то по отношению к партиям «помещичьим» вплоть до последнего времени дозволялось использовать исключительно площадные характеристики времён революционной борьбы. Клеймо «черносотенцы» было наложено на всех, для кого отстаивание религиозных и политических основ русской государственности было первичным по отношению к любым реформам и преобразованиям. Лишь некоторые из тех, кого в академических формулировках принято именовать крайне правыми, правоконсерваторами, радикальными монархистами, согласились с этой характеристикой, отождествив себя с «чёрными сотнями» Минина и Пожарского (см., напр.: Грингмут В.А. "Руководство монархиста-черносотенца", 1906), оставляя за наименованием неофициальный характер (подобный тому, как «красными» назывались революционеры). Однако вплоть до нынешнего времени достаточно нелепый штамп «черносотенцы» остаётся неизменным в справочной и учебной литературе, а также всевозможной околоисторической публицистике.

Исходя из этого, для нас особенно странным выглядит название недавно изданной книги известного исследователя правомонархических партий и союзов начала XX века проф. С.А. Степанова. Этот историк ещё в советское время подготовил первую в отечественной исторической науке фундаментальную монографию, посвящённую данной тематике (см.: «Чёрная сотня в России. 1905-1914 гг. – М., 1992). В то время, несмотря на серьёзные цензурные запреты, автор смог подготовить достаточно объективную книгу, правда, не лишённую налёта марксистской идеологии. В начале 90-х для многих молодых исследователей, уже свободных от советской конъюнктуры, книга С.А. Степанова стала побудительным мотивом к написанию ряда серьёзных исследований, в числе которых ряд диссертаций и монографий. Кроме того, стоит отметить, что в эти же годы вышли работы авторитетных — ныне покойных — исследователей Ю.И. Кирьянова (см., напр.: «Правые партии в России. 1911-1917», 2001 и др.) и В.В. Кожинова («Черносотенцы и революция», 1995), развенчавшие ряд мифов и откровенных поклёпов, возведённых на крайне правых их политическими противниками. Отдельно можно также отметить труды однофамильца автора рецензируемой книги А.Д. Степанова, в ряде своих трудов в достаточно популярной форме изложившего видение истории правых объединений начала XX века с позиций православного христианина и последовательного консерватора. И именно поэтому, в свете вышедшей за последние десять лет литературы, приходится подвергнуть новую книгу С.А. Степанова некоторой критике.

Действительно, в самом начале оговаривается, что исследование не является самостоятельным, но исключительно дополненным и переработанным вариантом монографии 1992 года. И это не вызывает особенных нареканий, также как возможно понять использование термина «чёрная сотня» в коммерческих целях, дабы подогреть интерес читателя, не искушённого академической наукой. Однако, увы, не только на обложке, но и под оной мы сталкиваемся с избитыми штампами советского времени: «Погромный дебют», «Чёрный террор», «Популизм и антисемитизм», — подобные характеристики на каждом шагу сопровождают грамотное изложение фактологического материала. Автор не может расстаться с мифологическим грузом прошлых лет, для него всё также как и полтора десятилетия назад важным остаётся уличить правых в «чёрном терроре» и «еврейских погромах». Эти печальные явления, как объективно доказали уже ушедшие в мир иной Ю.И. Кирьянов и В.В. Кожинов, были стихийной реакцией на террор красный, революционный, в силу ряда обстоятельств, в значительной степени, исходящий из еврейской среды. Однако С.А. Степанов словно забывает об этом и продолжает доказывать то, чего не было. Между тем, делает он это достаточно взвешенно, и явно заметно то, что метафизического ужаса перед «чёрной сотней» автор не испытывает.

Отсюда вопрос: почему столь солидный историк издал столь спорную книгу, реальные фактологические достоинства которой тонут в потоке застарелых мифологем, слегка подслащёнными либеральным «объективизмом»? Наверное, отчасти, можно сослаться на то, что такие жареные факты, как «погромы» или «дело Бейлиса», вплоть до сегодняшнего дня остаются коммерчески оправданными в силу своей сенсационности. Тем не менее, справедливости ради, стоит отметить, что автор явно не стремился подать материал с позиций «жёлтой публицистики», добросовестно выполнив задачу историка-исследователя. Именно благодаря этому непредвзятый читатель способен, как и в советское время, многое прочесть «между строк». Однако нужно ли сегодня, после публикаций великолепных работ Кожинова и Кирьянова, возвращаться к традициям советской историографии? Конечно же, нет. А потому приходится констатировать, что книга С.А. Степанова опоздала как минимум на десятилетие.