"Русский проект"
4 июня 2007 г.
статья на сайте

Светлана Лурье: Мы

Нашим народам нужна сверхзадача, чтобы русские осознали свое лидирующее положение в мире, а другим российским народам было комфортно подключиться к русскому этносу и ощутить значение России как нашей общей страны

Империя — это мир. Мир и в смысле отсутствия войны (не может быть войны внутри империи), и в смысле — особой культурной целостности. Целостности, включающей в себя множество различных народов, имеющих множество различных этнических культур. Среди них есть одна преобладающая культура имперского народа, имперская культура, к которой приобщаются постепенно все народы империи, часто наравне с собственной этнической культурой.

Так и было на протяжении всех лет существования Российской империи, включая и советский период.

Очевидно, что в начале 90-х годов прошлого века мы получили сильную встряску, которая разрушила многое в представлении народов России (и русских, прежде всего) о принципах взаимоотношения с другими этническими группами, с которыми мы до сих пор жили в мире и дружбе. Потом обстановка в стране в целом стабилизировалась и продолжает стабилизироваться. Но межнациональные отношения остаются одним из немногих моментов, где кризис становится все глубже и глубже, где отношения становятся все хуже и хуже. И, кажется, никто не знает, что с этим можно поделать.

Для начала – разобраться, что же произошло. В центральные области России съезжаются мигранты из бывших республик СССР, те, с кем нас еще недавно связывала «дружба народов». Мигрантов много, но не катастрофически. Например, в Германии, каждый пятый житель – мигрант, там, конечно, не обходится без эксцессов на межнациональной почве, но в целом спокойно и поступательно движется процесс ассимиляции. Причем германские мигранты для немцев совсем чужие, из стран, которые были слабо связаны с Германией, а у нас в России мы имеем дело с теми, с кем десятилетиями, а то и столетиями мирно жили бок о бок, много друг о друге знаем. Прошлый опыт показывает, что общий язык прекрасно находили даже в весьма сложных ситуациях. Поэтому первый и самый важный вопрос для нас, почему застопорились ассимиляционные процессы? И что собой эти ассимиляционные процессы представляют?

Безусловно, они включают в себя определенные ценностные доминанты. Но о них надо говорить с осторожностью. Во-первых, само разнообразие религий внутри Российской империи всегда будет препятствовать общему единению на основании, который мы можем назвать центральным принципом империи – религиозной подоплеке, которая подвигает имперский народ собирать вокруг себя другие народы. Но ведь эти доминанты разделяют далеко не все и представители имперского народа, скорее, его меньшинство. Большинство имеет довольно разнообразные культурные доминанты, которые пусть и варьируются в неких рамках, но все-таки довольно широких. С другой стороны, сколько инородцев и иноверцев погибло во славу России! Да взять хотя бы Чеченскую войну. Сколько среди погибших за единство России мусульман – в основном, татар и дагестанцев? Значит, дело далеко не только в культурных доминантах.

Может быть, русские обладают особыми магнетическими способностями, которые заставляют иные народы, живущие рядом, копировать их поведение, и тем самым ассимилироваться? Надо сказать, что многие русские в таковые свои способности верят. Но по наблюдениям историков и этнографов, это мнение на бытовом уровне ошибочно. Еще в период становления Российской империи русские колонисты с психологической точки зрения, были чрезвычайно интровертны, замкнуты в себе и вообще не склонны обращать особое внимание на инородческое население. Исследователей поражала порой традиционная нечувствительность русских к национальным проблемам и их вполне искреннее неумение "воспринять национальное неудовольствие всерьез". Английский путешественник Д.М.Уэллс писал: "В восточных и северо-восточных областях европейской России множество сел населены наполовину русскими, а наполовину татарами, но слияние двух национальностей не происходит. Между двумя расами существуют прекрасные взаимоотношения, деревенским старостой бывает то русский, то татарин". Более того, порой русские крестьяне начинали придерживаться того мнения, что "сколь абсурдно заставлять татар поменять цвет глаз, столь же абсурдно пытаться заставлять их поменять свою религию". Что касается предметов быта, то русские скорее были склонны первыми заимствовали их у местных жителей, вместе с некоторыми привычками и манерой общения. А то, что в итоге в большинстве случаев насаждалась русская культура взаимосвязей, значений, смыслов с этой точки зрения никак не объяснимо.

Если в Советской империи была четкая национальная политика (которая давала свои плоды), то в Российской империи все строилось на интуиции. Исследователь национального вопроса начала ХХ века А.И. Костальский писал: "имперская политика в национальном вопросе также пестра и разнообразна в своих проявлениях, как пестро и разнообразно население империи. Те или иные имперские национальные мероприятия зависели от той или иной политической конъюнктуры, от того или иного соотношения сил, от тех или иных личных пристрастий и антипатий. Но цель всегда ясна: исключение политического сепаратизма и установление государственного единства на всем пространстве империи".

Под государственным единством в данном контексте мы можем понимать некоторое основание культурного единства. Именно к его достижению прилагалось особенно много усилий. Создавался особый «русский мир». Но в чем он состоял? В первую очередь русские распространяли свою «высокую культуру», и многие народы ее охотно усваивали. Но далеко не все. Были созданы особые учреждения, называвшиеся русско-туземными школами, где дети разных народов вмести учились по русской образовательной программе. Такие школы были широко распространены и хорошо себя зарекомендовали в Поволжье, но оказались практически непереносимы на туркестанскую почву, где генерал-Губернатор К.П. Туркестана фон Кауфман был их горячим поклонником.

Была у русско-туземных школ и еще одна функция. "Русское правительство должно всегда стремиться, как тогда писалось, развивать мусульман в видах правительства, для них чужого, с которым они неизбежно, силой исторических обстоятельств, должны примириться и сжиться навсегда". А для этого акцент делался не сколько на изучение культуры, сколько на общении между соучениками. "Туземцы скорее сближаются через это с русскими своими товарищами; русские ученики школы также сближаются с туземцами и привыкают смотреть на них без предрассудков; те и другие забывают племенную рознь и перестают не доверять друг другу... Узкий, исключительно племенной горизонт тех и других расширяется".

Но дело было не просто в расширении племенного горизонта. Дело было в том, что всеми правдами-неправдами строители Российской империи стремились к феномену, который мы назовем «этническое подключение» и попытаемся разъяснить.

Чтобы понять проблему, нам надо обратиться к специфическому психолого-антропологическому взгляду на культуру.

Как реальности внешнего мира становятся внутрипсихическими культурными реальностями конкретного человека? По мере того, как ребенок вовлекается в совместные с другими людьми действия, последние постепенно откладываются в его психике, перврначально в виде сценариев, связанных с конкретными ситуациями. Поскольку человек научается определенному способу восприятия, действуя в определенных культурных рамках, восприятие и деятельность следует рассматривать как два тесно взаимосвязанных процесса, которые и лежат в основе культуры.

Если посмотреть на них в целом, то можно определить их как обобщенный культурный сценарий, человеком вполне неосознаваемый. Этот сценарий накладывается на любые конкретные ситуации, предопределяя характер их восприятия и характер человеческой деятельности в каждом конкретном случае. Он проецируется на всевозможные ситуации культурного взаимодействия. Причем принципы взаимодействия могут быть общими на микро и макро уровне. Более того, человек способен действовать в соответствии с принципами обобщенного культурного сценария и в новых ситуациях, которым его никто не обучал. Ситуациям, которые может быть встречаются раз в тысячу лет. Общность такого сценария для всех носителей культуры приводит к согласованности их действий в различных обстоятельствах. Он как бы задает сюжет в жизни этноса.

Приведем для сравнения такой пример. Скажем, в некоем литературном жанре по его законам должны иметься те или иные персонажи: злодей, рыцарь и т.п. В каждом конкретном произведении эти персонажи имеют собственные имена и индивидуальные черты, но при этом сохраняется тот набор характеристик персонажей и моделей отношений между ними, та динамика сюжета, которая требуется спецификой жанра. В общем и целом, этническая культура создает подобный канон восприятия мироздания. Меняется жизнь этноса, меняются культурные, политические, экономические условия, в которых он живет. А значит, меняется и тот внешний опыт, который народ должен воспринимать и упорядочивать. Возникает как бы новая пьеса, написанная в соответствии с тем же каноном, но на новом материале. Картины мира будут сменять друг друга, но благодаря константам, заложенным в обобщенном культурном сценарии, их структура в своем основании будет оставаться прежней.

Наличие у различных членов этноса и их социально-функциональных групп различных ценностных ориентаций неизбежно ведет к тому, что этнос не имеет единой картины мира. В рамках этнической традиции существует целый комплекс различных этнических картин мира, внешне значительно друг от друга отличающихся, но имеющих один и тот же "каркас".

Существование внутри этноса различных картин мира, имеющих в своем основании общий культурный сценарий, но различные ценностные системы, различные интерпретации основных культурных тем ведет к тому, что внутри этнической системы неизбежен конфликт. Причем обобщенный культурный сценарий задается и саму структура этого конфликта, который оказывается "мотором", поддерживающим необходимый для выживания динамизм этнической системы. Это означает, что внутриэтнический (внутрикультурный) конфликт функционален, он может стать чем-то вроде пускового механизма самоорганизации этноса, спонтанного самоструктурирова­ния этноса в новых условиях. Этот процесс может долгое время не осознаваться, мотивы своих действий люди будут объяснять любым удобным для них образом. Однако обобщенный культурный сценарий создает определенный «ритм» их деятельности, ее синхронность и особую зачастую практически неосознаваемую систему коммуникаций.

В моменты, когда эта система коммуникаций ослабевает, в этнической группе начинаются процессы ассимиляции ее членов более широким окружением. Если же функциональная зна­чимость такой коммуникации возрастает вновь, процессы ассимиляции как бы обо­рачиваются вспять, этничность становится одним из решающий фак­торов в жизни людей.

Но что самое главное, можно наблюдать даже феномен «этнического под­ключения», подключение этноса к чужим этническим процессам, втягивания в чужой внут­риэтнический конфликт, когда члены одного этноса оказываются способными выполнять «роль» чле­на иного во всей амплитуде его социальных контактов, как внутри, так и вне этнической группы.

Именно такие процессы характерны для империй. В российской истории наблюдались моменты, когда крестьяне принадлежащие каким-либо народом, из присоединенных к империи, устраивали бунты, полностью воспроизводящие сценарии русских крестьянских бунтов со всей их, казалось бы неповторимой спецификой в виде, скажем, особой роли царя в сознании народа. Но в империи необходимо главным образом, чтобы к этническому подключению был способен образованный класс, когда для нужд государства становится абсолютно безразлично, какую этническую принадлежность имеет тот или иной офицер или чиновник. Со временем, а особенно сейчас, когда в русских городах появляется все больше представителей иных этносов, становится важной способность к этническому подключению мигрантов, подспудное вовлечение их в русский культурный сценарий.

Как этого добиться?

Этническое подключения происходят в случае, когда чужие этничес­кие процессы оказываются более интенсивными – а процесс построения империи и устроения сверхдержавы является крайне напряженным, захватывающим, по сравнению с которым внутриэтнические процессы попавших в империю народов теряют свою значимость. В этом случае нарождается специфическая коммуникация, объединяющие народы империи. В случае распада имперских структур, наоборот, на первый план выходят внутриэтнические процессы неимперских народов и возникшая ранее коммуникация ослабевает.

Сценарий межэтнических отношений является составной частью обобщенного культурного сценария имперского или иного полиэтнического общества. Крушение имперского общества ведет к потере этими сценариями своей адекватности.

Коль скоро такой сценарий оказывается нарушенным, культурная система, не допускающая лакун, стремиться к его регенерации, зачастую уродливой и выливающейся в прямую враждебность, что мы и наблюдаем в современной России. Приемлемым же оказывается тот сценарий, который будет как соответствовать системе культурных констант доминирующего народа, так и соотноситься с системой культурных констант полиэтнического общества как целого, пусть даже неизбежно в различных этнических культурах они будут преломляться по-своему. Причем, следует подчеркнуть – полиэтнического общества, как целого, ибо обобщенный культурный сценарий задает и структуры взаимодействия между различными компонентами окружающего мира, а поскольку империя – это мир, то и структура отношений входящих в нее народов между собой должна соответствовать имперскому (в нашем случае – русскому – культурному сценарию. Русский имперский сценарий сам включает в себя нормативные отношения между составляющими империю народами.

Итак, новый сценарий межэтнических отношений должен соответствовать обобщенному культурному сценарию русских, но при этом давать материал удобный для его интерпретации этническими культурами, проживающими в тесном контакте с русскими, способствуя упрочению общероссийского культурного сценария – ведь любой сценарий держится на своеобразной игре интерпретаций и реинтерпретаций, имеющей общую мифологему.

В известном смысле это произойдет само по себе, но только в одном случае: формировании России как сверхдержавы, как специфической империи, имеющей содержание, которое должно быть донесено до остального мира. Поскольку это отвечает сущности русского народа и, как показала история, легко принимается другими российскими народами.

Сейчас этот процесс начался – но практически только на внешнеполитическом уровне и выражается скорее в форме русского возрождения. Это закономерно, иначе он начаться и не мог. Именно имперский народ должен первым осознать свою силу. Но становление России как великой державы пока практически никак не отражается на внутреннем уровне. Что самое главное, оно не ставит перед людьми, Россию населяющую, (и в том числе, в России работающими) никаких конкретных целей, никаких задач и сверхзадач, выполнение которых мобилизует общество.

Естественно, путь от «энергетической державы» к сверхдержаве, строящей свое могущество на интеллектуальноемких технологиях, стремящейся обогнать развитые индустриальные общества – долог и непрост. Но проблема в том, что пока мы остаемся «энергетической державой» с нищими пенсионерами и полуголодными бюджетниками, мы не сможем наладить систему межэтнических отношений. Это специфика России. Дело не в самой по себе нищете, в других странах межэтнические отношения могут оставаться на приемлемом уровне конфликтности и при весьма скромном уровне жизни. Да и у нас сохранялись уникальные по своей доброкачественности межнациональные отношения в периоды экономического упадка. Но нашим народам нужна сверхзадача, чтобы русские осознали свое лидирующее положение в мире, а другим российским народам было комфортно подключиться к русскому этносу и ощутить значение России как нашей общей страны.

Русские не обладают особыми ассимиляторскими способностями, когда они не находятся в контексте имперского строительства. Но в роли строителей великой державы русские – прирожденные ассимиляторы. Находясь в контексте империи как таковой (как крестьяне глубинных губерний России, живущие бок о бок с представителями других народов России), они дружелюбны. Но вне этого контекста русские способны проявлять озлобленность к чужакам. Также и наоборот, в контексте империи народы России дружелюбны к русским, но по мере распада имперских способов коммуникации, они теряют адекватность.

Потеря адекватности в отношениях ведет к тому, что дети разных народов воспитываются все более порознь, каждые на свой манер. Это осложняет процессы этнического подключения, поскольку несовпадающий детский опыт делает обобщенные культурные сценарии различных народов России более далекими друг от друга. Не зря школьное товарищество авторы проекта русско-туземных школ считали важным компонентом имперского строительства.

Больше не стоит вопрос о возможном распаде России, так что нам с нашими народами жить. Или хорошо, дружно и весело, занимаясь общим созиданием, либо в состоянии напряженности и плохо скрываемой (а то и не скрываемой) враждебности, оставаясь «энергетической державой». И в последнем случае никакие программы улучшения межнациональных отношений не сработают. Напомним, Российская империя обходилась вообще без всяких программ, на одном энтузиазме и вере в свою звезду. Дружба народов возродиться сама по себе, о ней еще очень хорошо помнят. А конфликты будут – но функциональные, подталкивающие к дальнейшему прогрессу, конфликты, заложенные в самом культурном сценарии русских, но призванные подталкивать нас, к движению вперед, к тому, «чтоб сказку сделать былью».