24 мая 2019
Правый взгляд

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Илья Бражников
31 августа 2011 г.
версия для печати

Сюжет «Двенадцати»

Революция как историософский текст. Часть II

мифопоэтический и контекстный анализ «Двенадцати» и блоковской лирики показывают, что смысл сюжета поэмы заключается в мистическом переходе «двенадцати» от старого мира к новому, от чёрного к светлому, от зимы к весне. Новый мир обозначен образом Исуса Христа, возглавляющим шествие-переход. Этот переход совершается двенадцатью бессознательно: думая, что преследуют «врага», они на самом деле ведомы Христом

Сюжет и фабула поэмы «Двенадцать» не так часто приковывают внимание исследователей. Исключение – работа Л.К. Долгополова, где он чётко описывает эту фабулу, называя её «романтической». По Долгополову, она включает три основных компонента: «появление Двенадцати, эпизод погони, во время которого и была убита героиня поэмы, и, наконец, появление в заключительной строфе Иисуса Христа…»1 Кроме того, ценным представляется наблюдение Л.А. Трубиной о том, что сюжетную основу произведения составляет мотив движения 2 .

Событие поэмы разворачивается одновременно в двух планах: плане конкретно-историческом и плане мистико-символическом и метаисторическом – ни один из этих планов не имеет преимущества перед другим, их соединение, скрещение происходит в финале поэмы.

Фактически перед нами две скрещивающиеся линии. Первая – основная – шествие 12 – мимо символических фигур старого мира, возглавляемое в финале Исусом Христом. Её можно обозначить как «метаисторическую» или «эпическую». Вторая, пересекающаяся с ней, – едущая на санях пара, своего рода «процессия», «свадебный кортеж». Эта линия, в свою очередь, может быть обозначена как «любовная» или «лирическая». Пересечение двух сюжетных линий – шествия и «свадебной» процессии – приводит к столкновению и катастрофе, прерыванию одной из них. Однако этот обрыв не отменяет важности второй линии, которую нельзя недооценивать в плане художественного целого. Есть даже исследователи, полагающие, что любовная коллизия, недооцененная блоковедами, является «ключом» к разгадке поэмы, в центре которой покаяние и «духовное преображение» невольного убийцы Петрухи именем Спаса 3. При всей оригинальности такой трактовки, думается, всё же она содержит искажение авторской оптики.

Но очевидно, что и первая, и вторая сюжетные линии имеют свои символические планы. Прежде, чем подходить к очень сложному образу Христа в поэме, необходимо точно выяснить два вопроса: о смысле шествия Двенадцати и о смысле пересечения этого шествия с парой на санях, которое завершается смертью героини – Катьки.

Смысл основного шествия определяется как его характером, так и направлением, целью. Поэтому методологически правы исследователи, задающиеся вопросом: куда идут двенадцать? 4 Другой вопрос, что ответ здесь содержится не столько внутри текста, сколько выясняется посредством анализа характера шествия.

Символика (в терминологии автора – метафора) шествия подробнейшим образом была исследована в книге О.М. Фрейденберг «Поэтика сюжета и жанра». Шествие убедительно толкуется исследовательницей в связи с семантикой победы: «”Шествие” как метафора солнечного хода означает то же самое, что и “победа”; двигаться по небу солнце может только после схватки с ночным мраком. Победа — это смерть, ставшая жизнью, это акт жизни вослед акту смерти. Победитель тот, кто остается жить. Самая жизнь означает солнце, небо, а смерть — преисподнюю, мрак»5.

Фактически, здесь Фрейденберг, отнюдь не имея в виду блоковской поэмы, расшифровывает именно её, давая структурное описание шествия. Совершенно очевидно, что для прояснения смысловых аспектов «Двенадцати» имеет огромное значение «схватка с ночным мраком». Возможно, это и есть вообще «глобальный» смысл поэмы. Тогда надо лишь понять, что делают сами Двенадцать – разгоняют мрак или, наоборот, сгущают его. И тут мнения, конечно, разделятся, поскольку это вопрос уже из области идеологии и\или историософии. Несомненно, важно и указание Фрейденберг на то, что победителем является тот, кто остается жить.

Анализ символики шествия присутствует и в других многочисленных работах по мифопоэтике, этнографии, религиоведению 6. Нам здесь чрезвычайно важно установить эту связь между «революцьонным шагом», становящимся «державным» у красногвардейцев, и победным шествием. Главная особенность «революцьонного» и «державного» шага в том, что в нем закрепляется победа. Победное шествие Двенадцати противопоставлено нетвердому шагу сатирических (или балаганных) фигур старого мира. Они скользят, спотыкаются, пропадают во тьме (но всё же пёс-буржуй в конце замыкает шествие).

Трактовка А. Эткинда относительно «кастрированных революцией» красногвардейцев не более чем остроумна 7. Да, революция несет в себе новые значения тела, новую стать, но это стать именно победная, а победа скорее достигается над врагами, над мраком. Переносить категории «врага» и «мрака» исключительно в половую сферу и трактовать победу как победу над собственным телом, как «самооскопление», было бы крайним сужением темы, предвзятым и односторонним. Эткинд в двух своих книгах словно стремится навязать Русской Революции узко-сектантский «скопческий» характер.

Итак, смысл шествия, который присущ любому шествию как таковому, это – победа. Притом это обязательно победа света – над мраком, жизни, воскресения – над смертью. Шествие – древнейший архаический ритуал, несущий именно эту семантику, которая присуща всем видам шествий – как религиозным (в России это, прежде всего, крестные ходы), так и «секулярным» (демонстрация, военный парад, наступление строем, карнавальное шествие, марш). И то, что Двенадцать движутся именно в таком направлении, Блоком подчёркнуто: финал поэмы есть несомненная победа белого над чёрным, светлого над тёмным, с резкого контраста которых, как мы помним, начинается поэма. Последняя строфа не содержит ни одного слова, связанного с семантикой «тёмного», зато цвето-световая семантика «светлого» представлена целой россыпью эпитетов и метафор: «вьюга», «надвьюжный», «снежный», «жемчужный», «белый»:

...Так идут державным шагом,

Позади – голодный пес,

Впереди – с кровавым флагом,

И за вьюгой невидим,

И от пули невредим,

Нежной поступью надвьюжной,

Снежной россыпью жемчужной,

В белом венчике из роз -

Впереди – Исус Христос.

Светлые (снежные и жемчужные) ризы Христа, а также белые розы, распустившиеся на терновом венце 8, несомненно, указывают на семантику победы над смертью, семантику весны и воскресения. Так что, вне зависимости от оценки самих Двенадцати или революции как таковой, приходится признать, что отряд движется в полном соответствии с логикой архаического шествия: к победе над мраком, смертью, то есть к воскресению. Это совершенно объективный смысл поэмы, который, что чрезвычайно важно, сложился вопреки авторской воле. Блок говорил: «Мне тоже не нравится конец «Двенадцати». Я хотел бы, чтобы этот конец был иной. Когда я кончил, сам удивился: почему же Христос? Неужели Христос? Но чем больше я вглядывался, тем явственнее видел Христа»9.

Вторая сюжетная линия также имеет глубокий архаический пласт. Фактически, это свадебная процессия. Несмотря на беспросветность ночи («черный вечер») и глобальный характер вселенской пурги, всё же в этой лирической любовной линии латентно присутствует семантика весны и тема невесты. Собственно, сама невеста – это весенняя тема. Сюжет с Катькой – сюжет свадьбы – карнавальной свадьбы, которая оборачивается похоронами и поминками. Брачная процессия буквально оборачивается погребальной, что соотносится с народным, фольклорным началом поэмы – ведь свадебный и погребальный обряды имеют общие мотивы и местами даже идентичны 10. К числу отчетливо свадебно-погребальных мотивов следует отнести сани, метель, снег. Катька погребается снегом («Лежи ты, падаль, на снегу»). Снег имеет семантику савана, но и свадебного покрывала. Здесь существенен пушкинский контекст («Бесы», «Метель»). В народной традиции вьюга – это «ведьмина свадьба». Особенностью данной свадьбы является то, что Катька всем известна, она как бы «общая» невеста:

С юнкерьем гулять ходила,

С солдатьем теперь пошла.

Две пересекающиеся сюжетные линии, в результате чего одна прерывается, говорят о том, что они являлись «конкурирующими», оспаривали друг у друга семантику спасения, присущую как свадьбе, так и шествию. Если в первом случае это «личное» спасение (потому и подчеркиваются индивидуальные черты Катьки и Ваньки), то во втором речь идёт об «общем», «коллективном» спасении, которое выражается Двенадцатью. «Личное» в деле революции как строительстве нового мира должно уступить место «общему», женское – мужскому. В этом смысл столкновения двух шествий.

Историософский инвариант отряда двенадцати – «скифы». Катька – это «мертвая царевна», воскресающая во Христе. Ложные «женихи» её – Петруха и Ванька – губят её. Истинный её жених – Сам Христос, несущий в том числе и преображенную частицу Катьки: у неё «зубки блещут жемчугом», Он движется «россыпью жемчужной». Жемчуг – отчётливо русское в Катьке и блоковском Христе. Это самое драгоценное в России – символ русской красы.

Но есть и ещё один важный символический пласт, связанный с образом Катьки. Для современников Блока, как мы видели (глава 12), было характерно рассмотрение событий под знаком Апокалипсиса. В частности обращение к эсхатологии, к апокалиптическим пророчествам провоцировались наблюдениями над жизнью современной городской цивилизации, вызывавшей ассоциации с Вавилоном. Так, например, И.П. Ювачёв, отец Даниила Хармса, писал: «Под красивою привлекательною наружностью столичных городов то тут, то там показываются страшные рога Зверя-Дракона с семью головами. Невольно ищешь объяснений текущих событий в Откровении св. Иоанна»11. И далее публицист развивает свою интерпретацию одного из самых популярных в русском ИТ сюжетов об Апокалипсической Жене. Как мы помним, этот образ был одним из ключевых и в символистской культуре. И.П. Ювачёв толкует его вполне традиционно – как Церковь. Вместе с тем он полагает, что пророчество о Жене любодейной также относится к Церкви. Если первая Жена – Церковь истинная, которую «врата адовы не одолеют», то вторая – это современная земная Церковь, погрязшая в грехах: «Опять Жена, но уже верхом на Драконе, в порфире и багрянице, украсившись жемчугом, уселась на этом рогатом звере и… стала блудить. Десять рогов на звере ненавидят её. Они в конце концов разорят ее и обнажат, плоть ее съедят и сожгут ее в огне…»12 Мнение о том, что Жена любодейная – это «павшая церковь» разделяет в своём капитальном труде вслед за Оберленом и Л.А. Тихомиров 13. Но ранее (1907), размышляя об Апокалипсисе, он вносит в эту интерпретацию важное уточнение: «Жена Любодеица есть никто иной, как Россия, изменившая Богу. Ни одна нация не сливала так своего гражданско-политического бытия с церковным, как Россия. Только древний Израиль представляет с нею в этом аналогию, ибо даже и Византия несла в себе наследство политического учреждения – древнего Рима, а Россия, подобно Израилю, родилась вместе с обручением Господу»14. (Курсив в цитатах мой – И.Б.).

Совершенно очевидно, что Блок в поэме учитывает данный контекст. Катька, несущаяся с Ванькой в санях на лихаче – несомненно, травестированный апокалиптический образ блудницы, сидящей верхом на звере. Ключевой деталью является – всё те же зубки, блещущие жемчугом, поскольку о великой любодеице в Апокалипсисе говорится, что жена облечена была в порфиру и багряницу, украшена золотом, драгоценными камнями и жемчугом (Откр. 17: 4). Замечательно, что в слове жемчуг, характеризующим как вавилонскую блудницу, так и Катьку в обоих текстах, совпадают даже падежи. Неслучайно и то, что желание «пальнуть пулей» в Святую Русь — / В кондовую, / В избяную, / В толстозадую! возникает у Двенадцати (которые в данном контексте соотносимы с «десятью рогами» зверя) сразу после упоминания о том, что Катька блудит с Ванькой в кабаке. Россия-блудница тем самым принимает наказание от Двенадцати и лично от Петрухи, имя которого здесь соотносимо с именем первоапостола Церкви – Петра.

Таким образом, Двенадцать – это, конечно, не Церковь, не апостолы (несмотря на то, что возглавляются Христом), но скорее мужской воинский союз, воплощение сюжетного архетипа «семи богатырей». Именно с таким типом коллективного целого Блок, по-видимому, связывал успех Революции и спасение России, удивляясь, что увидел во главе такого союза «женственного» Христа.

«Свадьба» блоковская несёт отчетливые апокалиптические (но при этом пародийные, сниженные, карнавальные) мотивы и заканчивается смертью «невесты». Это ложная, несостоявшаяся весна. Здесь, конечно, мы имеем дело с наиболее личной лирической темой для Блока. Оплакивая вместе с героем поэмы Катьку, он оплакивает и свою «несостоявшуюся» любовь, свой распавшийся мистический брак.

Для Блока совершенно ясно, что поскольку такой брак не удался и более невозможен, то смерть, жертва необходима в деле строительства нового мира. Спасение России и мира достигается не через брак, а через жертву. Старая Россия как старый мир должна быть принесена в жертву – это императив русской общественной мысли, начиная с Чаадаева.

Итак, наш анализ показывает, что смысл сюжета поэмы заключается в мистическом переходе «Двенадцати» от старого мира к новому, от чёрного к светлому, от зимы к весне. Новый мир обозначен образом Исуса Христа, возглавляющим шествие-переход. Этот переход совершается двенадцатью бессознательно: думая, что преследуют «врага», они на самом деле ведомы Христом. Он выводит их из заколдованного круга – замкнутого мира, состояние которого обозначено как «ночь» (ср.: Ночь, улица, фонарь, аптека…). «Историософская рефлексия А. Блока, — отмечает Л.А. Трубина, — неотделима от поисков выхода из замкнутого круга и обращения в этой связи к теме о России»15. В самом шествии таким образом (даже при отсутствии ясной цели) заложена семантика спасения, семантика победы над смертью.

Но спасителями являются не Двенадцать. Спаситель – Христос. К нему как к Спасителю обращены молитвы красногвардейцев: о победе революции («Господи, благослови!»), заупокойная о Катьке («Упокой, Господи, душу рабы твоея») и собственно о спасении в ненастье – на этом сложном историческом перепутье («О пурга какая, Спасе…»). Христос появляется в ответ на последний призыв невольного убийцы. До своего появления Он присутствует незримо в образе ветра, который является метафорическим обозначением духа времени, истории. Образ Христа имеет общее с образом жертвы – Катьки (жемчуг и кровь). Исус Христос (написание имени подчёркнуто русское) и Катька – символическое выражение блоковской России (смерть, ставшая жизнью). Россия, сошедшая со своих истинных путей, изменившая своему призванию, приносится в жертву, чтобы воскреснуть усилиями Двенадцати (хотя и вопреки их представлениям и стремлениям) во Христе.

1  Долгополов. Указ. соч. – С. 156.

2  Трубина Л.А. "Верю в Россию" – С. 23.

3  Пьяных И.Ф. А. Блок и Е. Замятин: любовные сюжеты в «Двенадцати» и в романе «Мы» // Творческое наследие Евгения Замятина. Взгляд из сегодня. Книга IV. – Тамбов, 1997. – С. 139-140.

4  Ляхова Е.И. Куда идут двенадцать: (сатира и революция) // Дискурс. – Новосибирск, 2000. – № 8/9. – C. 171–176.

5  Фрейденберг О.М. Поэтика сюжета и жанра. – М., 1997. – С. 70.

6  См. напр.: Геннеп А., ван. Обряды перехода. Систематическое изучение обрядов. – М.: Издательская фирма «Восточная литература» РАН, 1999. – С. 22-23 и др.

7  Эткинд А. Содом и Психея. – С. 81.

8  Образ, несомненно, католический по происхождению, однако, в начале XX века в новообрядческой Российской церкви и особенно в дворянско-интеллигентской среде воспринимавшийся уже «нейтрально» как «общехристианский». В православных храмах вполне можно было встретить такую икону Спасителя. Но, возможно, этот «католический» облик Христа несет и революционную семантику, так как связь революции и католицизма несомненна (см. 3.1).

9  Блок без глянца. – Спб.: «Амфора», 2008. – С. 362.

10  Как отмечают исследователи: «Отдельные сходные черты свадебного и погребального обрядов… столь многочисленны, что простое их коллекционирование превращается в задачу слишком легкую, а сколько-нибудь полная систематизация – в слишком трудную». А.К Байбурин, Г.А. Левинтон. Похороны и свадьба // Исследования в области балто-славянской духовной культуры: (Погребальный обряд). – М.: Наука, 1990. – С. 64.

11  Ювачёв. Да будут все… – С. 8.

12  Там же. – С. 10.

13  Тихомиров. Религиозно-философские основы… – С. 574.

14  Тихомиров. Апокалипсическое учение… – С. 94-95.

15  Трубина. Историческое сознание… Дисс... – С. 138.


Прикреплённый файл:

 12s.jpg, 0 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019