9 декабря 2019
Правый взгляд

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Яна Бражникова
5 февраля 2013 г.
версия для печати

Катехизис постсекулярного капитализма

Буржуа и в самом деле любит привносить в окружающую его повседневность элементы архаики, традиции, дворянской эстетики. Но по этой логике, храмы должны оставаться элементом романтического пейзажа – памятниками уходящей "религиозной эпохи". Однако, отнюдь не музеизация вдохновляет сторонников «викарной» религии и православных предпринимателей...

Новогодний выпуск журнала «Эксперт» был посвящен «Постсекулярности». Ведущий патриотический орган русских буржуа, как позиционирует себя это издание, избрал новое понятие — «постсекулярность» — для возвращения внимания читателей к целому ряду знакомых явлений, — от «православного предпринимательства» до «антицерковной кампании», вызванной усилением роли религиозных институций.

Патриархи постсекулярности

Сразу возникает ощущение, что где-то все это уже было: восемь лет назад «Нескучный Сад» и «Фома» неустанно разрабатывали проблему воцерковления среднего класса, богословия бизнеса и христианской апологии предпринимательства. Основной пафос заимствован из экспертиз восьмилетней давности, мобилизованных для новой борьбы. Борьбы за победу «постсекулярного мира», понимаемого главным образом как новая эпоха, где секулярное и атеистическое мировоззрение «утратило главенствующую позицию».

Хочется сразу напомнить, что термин «постсекулярность», возникший впервые в рамках направления «радикальная ортодоксия», понимался (Дж. Милбанком, прежде всего) в контексте исторической критики проекта «секуляризации\ сакрализации». Было время, когда ни секулярного, ни сакрального не существовало, — утверждает Милбанк. Опыт ортодоксии становится возможным в обращении к этому времени, когда представление о противоположности сакрального и секулярного было немыслимо. Само представление о «сакральном» возникает лишь в рамках проекта секуляризации, — уточняет Т. Асад. Впервые само слово «сакральное» было употреблено в отношении прав и свобод гражданина в Декларациях Французской революции. Что же касается католической церкви, то процесс секуляризации, несомненно, был ключом к ее автономизации и сделал возможным превращение папской власти в независимый гражданский институт. Вопреки ходульному представлению об «утрате влияния религии и Церкви», которое связывают с «десакрализацией» и становлением «антропоцентричного» мира. Догмат о непогрешимости Папы венчает собой проект секуляризации, автономизации и укрепления власти Церкви – обеспеченный автономией «гражданского мира».

Попыткой выйти из этой жесткой оппозиии священного и мирского, являющейся довольно недавним историческим изобретением, и является «радикальная ортодоксия». Ортодоксия не знает оппозиции сакральное\секулярное. В этом смысле завершение «проекта секуляризации» знаменует собой как конец секулярного, так и конец религиозного. В эпоху постсекулярности оба эти измерения работают иначе – приближая нас к тому опыту взаимообратимости «священного» и «мирского», который является основой традиционной повседневности и становится проблематичным лишь в рамках религиозной модернизации. Об этом свидетельствует и ведущий отечественный специалист по теме «постсекулярного» — Дм. Узланер.

Постсекулярный Патриарх

Впрочем, авторы «Эксперта» делают ставку главным образом на модель постсекулярности, предложенную Ю. Хабермасом. Последний, по мнению С. Кувалдина, автора программной статьи этого номера ( «В окрестностях секулярного» ), — «если не родил, то уж точно благословил это понятие на долгую и счастливую жизнь». Религиозные объединения в западных странах становятся «сообществами-интерпретаторами», предлагающими такие подходы к волнующим общество вопросам, к которым люди готовы прислушаться, — так С. Кувалдин резюмирует суть хабермасова подхода.

Парадокс в том, что С. Кувалдин видит в этой позиции одного из наиболее последовательных либеральных идеологов «зеленый свет» возрождению религиозности и добрый знак в пользу того, что радикально-либеральная идеология сдает свои позиции перед десекуляризацией, воцерковлением, укреплением консервативных ценностей.

Автор без тени сомнения проводит знак равенства между позицией РПЦ и либеральной философией Юргена Хабермаса. «Сегодняшнее общество не зря называют постсекулярным» — приводит он цитату из интервью патриарха Кирилла от 2009 года. «Кирилл — один из немногих религиозных лидеров, заявивших, что берет на вооружение конструкцию, предложенную социологами и философами», - продолжает автор, обнаруживая воплощение этой конструкции в самом факте появления таких документов, как «Основы учения Русской православной церкви о достоинстве, свободе совести и правах человека» или «Основы социальной концепции Русской православной церкви».

Однако, высокое звание Патриарха эпохи Постсекулярности – комплимент более, чем сомнительный, если мы вспомним, что сама ситуация характеризуется как делегитимацией секулярного, так и симуляцией религиозного. А заявленное единодущие с Хабермасом и вовсе парадоксально: дело в том, что Хабермас – теоретик и последовательный апологет тех самых «светских либеральных представлений», которым РПЦ якобы дает отпор в своих социальных и правовых концепциях. Хабермас, известный своей критикой религиозного догматизма, разумеется, далек от признания истины в последней инстанции за суждениями религиозных сообществ-интерпретаторов. Он лишь предлагает прагматично использовать последние с целью реализации собственной модели «коммуникативного политического разума». Хабермас готов признать ценность соучастия религиозных сообществ в политической коммуникации – при условии, если они обеспечивают, а не подрывают легитимность конституционных и демократических норм. «Конституционный порядок нуждается в некой "сдерживающей силе", например религии, — поясняет Хабермас свой постсекулярный интерес в дискуссии с Бенедиктом XVI-м,С точки зрения философа, восприятие конституционного государства основано на рациональной приемлемости всеми гражданами автономного обоснования конституционных принципов. Здесь необходима активная жизненная позиция, которой сложно добиться напрямую, — замечает он. Поэтому, как выражается Хабермас, возникает необходимость в "объединяющих узах", каковыми остается прежде всего "сам демократический процесс – коммуникативная практика, которая может осуществляться только совместными усилиями, и которая необходима для интерпретации конституции". Именно с этой целью он допускает наличие «религиозного фона и общего языка, а также национального сознания». Однако для Хабермаса очевидно, что со временем республиканские настроения сместят эти «дополитические» взаимосвязи по причине ненадобности.

Не замечая этих «нюансов» оптимистичные эксперты подают «постсекулярность» как избавление от многолетнего ига светскости. Церковь расправила плечи и заявила, что у нее есть собственная интерпретация прав и свобод человека и исходя из нее, церковь имеет все основания пренебрегать т.н. «безрелигиозным», либеральным, пониманием общественно значимых ценностей. То есть заявила о своем праве на секулярные территории.

Однако, если пять-восемь лет назад еще можно было соблазниться перспективой преображения падшего, «либерального», мира руками церковников, то сегодня очевидно, что под вывеской «эпоха постсекулярности» происходит эффективное взаимовыгодное сотрудничество «светских» институтов с «религиозными». Причем как те, так и другие проявляют поистине религиозное рвение в вопросе соблюдения их взаимоисключающих норм, и вместе с тем – сугубо светскую нейтральность в отношении процедур наказания за их нарушение.

Граница между светским и религиозным – весьма удобна для манипуляций, притом что обосновать ее весьма проблематично. С одной стороны, считающиеся традиционно светскими институты (например, образовательные), имеют в своем основании отнюдь не собственно рациональные конструкции («нететические тезисы» П. Бурдье), и в этом смысле игнорировать религиозный контекст процесса Просвещения также невозможно. С другой стороны, современная церковь активно адаптируется к рыночным маркетинговым стратегиям – неважно, намеренно или нет, — и делает это успешнее и рациональнее той же Школы или Университета.

Можно с уверенностью говорить, что мы имеем дело с церковью постиндустриальной, с институтом информационной эпохи. Однако, постсекулярность – это задача, а не фиксация уже состоявшееся ситуации. Эта задача связана прежде всего с выходом из крипторелигозного измерения, предполагающего в качестве своего вечного противника и вечного собеседника светское пространство. Модернизированная религия предполагает противостояние логике секуляризации. Она не опирается ни на что иное, кроме противостояния секулярному, захвата его территорий.

Пейзаж и винтаж

Постсекулярные «воцерковители» секулярного мира обнаруживают ту же логику, что и прежние «оборотни воцерковления». Ход их рассуждений обычно таков:

1. Некогда существовали прочными традиционные, религиозные, морально-нравственные ценности

2. Рационализм подверг их секуляризации и «привел к кризису»

3. «Обратное воцерковление» и обращение вернет им силу и возродит их

«Нарезка институтов начала сбоить, — считает представитель православной социлогической службы “Среда” — Когда-то, например, была целостная семья. А в секулярности у семьи отнимают функции и отдают в разные инстанции. Воспитание — в одну, лечение — в другую. Теперь же это движение останавливается и происходит постепенное возвращение к синергийным институтам». Такая упрощенная «синергетика» игнорирует тот известный факт гуманитарного знания, что до эпохи секулярности семья вовсе не являлась той «традиционной ценностью», какой она стала с развитием сугубо мирских, буржуазных форм. И, соответственно, кризис этих ценностей во многом стал результатом как церковной, так и светской «сакрализации» и стерилизации семьи.

Кроме того, практически в каждой статье встречается наивное суждение о советской эпохе как периоде победы «секуляристского», «позитивистского» мировоззрения, уничтожившего низовую религиозность, которая успешно возрождается в наше время. И это после стольких исследований о ритуальности и сублимации священного в советского культуре!

«Низовая религиозность у нас восстанавливается, — рапортует один из оптимистичных экспертов — Это ведь можно увидеть по тиражу книжечек “Как вести себя в храме” и тому подобных. То, что традиционно передается устно из поколения в поколение, у нас восстанавливается через инструкции по применению. Процесс этот по-своему важен. В конце концов, чтобы решить, что ты православный, надо, чтобы один раз торкнуло, и всё. А научиться на мышечном уровне в каждый момент правильно себя вести гораздо сложнее».

Пожалуй, советские люди были ближе к «низовой религиозности», чем этот воцерковленный «торкнутый» голем, натренированный на мышечном уровне…

Впрочем, определенная симуляция, неизбежная при такого рода работе «индустрии воцерковления», авторов «Эксперта» отнюдь не смущает. Положительным примером для них является статус религии в странах Евросоюза.

Речь идет о т.н. «викарной», т.е. «заместительной», религии, к которой призывают «привыкать» постсекулярные эксперты. По мнению А. Кырлежева, в Европе церковность сегодня является важным элементом пейзажа: «Пусть люди не ходят в церковь, но если в той же Франции убрать из пейзажа церкви с крестами, а вместо них поставить супермаркеты, то для людей это будет важной утратой» (А. Кырлежев). В актуальной ситуации бессмысленно подсчитывать, кто из обитателей этого пейзажа является реально верующим, «практикующим», так как сам статус религии изменился, — полагает специалист.

Несмотря на внешнюю убедительность, в применении концеции «заместительной религии» к постсоветскому расцвету РПЦ скрыто характерное лукавство. Буржуа и в самом деле любит привносить в окружающую его повседневность элементы архаики, традиции, дворянской эстетики (эти конститутивные составляющие буржуазной стилизации были описаны Броделем, Беньямином, Бодрияром). Альпийская горка в палисаднике, стилизованная мельничка – на фоне маковок церквей… Однако, если следовать этой логике, храмы вовсе не должны восстанавливаться и модернизироваться, они должны оставаться элементом романтического пейзажа – своего рода архитектурной достопримечательностью, памятниками уходящей – религиозной – эпохи. Храмы викарной религии должны быть музеями или павильонами Диснейленда, где визитеров встречают костюмированные персонажи, действительно «замещающие» и инсценирующие то, что когда-то называлось Церковью. В перспективе диснеизации Церкви эта концепция была бы уместна.

Впрочем, отнюдь не перспектива музеизации вдохновляет сторонников «викарной» религии. Лидеров викарных религий не печалит тот факт, что действительно верующих становится все меньше. При этом они отнюдь не спешат «уходить в историю». По выражению Бенедикта XVI-го, это лишь укрепляет их статус уникальных верующих, «творческого меньшинства, к которому общество готово прислушаться».

Бизнесмены – творческие, но бесправные…

Именно таким «малым стадом» — творческим, не готовым постоять за свои права, меньшинством всегда были есть и останутся (наряду с иерархами) … предприниматели! В этом убеждены авторы статьи «Православие и предпринимательство» М. Улыбышева и С. Шарапов. Именно предприниматели – несмотря на гонения, которым они подвергаются как в Европе, так и в России на протяжении всей истории, становятся носителями высоких нравственных идеалов православия. Признавая, что в христианской традиции существует определенное предубеждение против соответствующего рода деятельности («Если мы к тому же припомним слова, которые сегодня у всех на слуху : «удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти вЦарствие Божие» (Лк. 18: 25)» — то, казалось бы, у православия нет никаких шансов стать вдохновляющей идеей для человека, решившего заняться бизнесом»), авторы все же недоумевают по поводу незаслуженного негативного отношения к предпринимателям в русской культуре: «К середине и концу XIX века в России сложилась довольно странная ситуация. С одной стороны, мы видим небывалый расцвет предпринимательства и меценатства. … Прочитав пьесу Островского из жизни купечества «Свои люди — сочтемся», цензор Михаил Александрович Гедеонов с неподдельным удивлением отзывался: «Все действующие лица — отъявленные мерзавцы… Вся пьеса обидная для русского купечества». Но тем не менее она была принята на ура русским обществом. Почему? Потому что такое представление, когда богатство ассоциируется с жадностью, лживостью и скупостью, а бедность — с добротой, честностью и щедростью, стало стереотипом у многих народов, и русские тут не исключение …» При этом сама возможность открытого пренебрежения к предпринимательскому классу объясняется в статье тем, что он всегда оставался наиболее незащищенным социальным слоем, неспособным постоять за свои права!

Проблема представлена и с богословской точки зрения: «Уникален предпринимательский дар… Характерные признаки предпринимательства – инициатива, риск, комбинирование факторами производства и новаторство… В процессе своей деятельности предприниматель становится обладателем частной собственности, иногда немалой. Грех ли это?»

По логике авторов, разумеется, не грех. Иначе вся многострадальная история «бесправного» купечества получила бы вполне очевидное объяснение. Но патриархийные консультанты уже снабдили авторов необходимыми «теологуменами», доказывающими, что можно пройти в игольное ушко и при этом остаться верблюдом: «Оказывается, Христос вовсе не призывал всех раздать свои имения. Иные ученики его были весьма богаты — например, Иосиф Аримафейский или член Синедриона Никодим, или Иаир, дочь которого воскресил Спаситель. Да и знаменитому юноше, желающему стать совершенным, призывом раздать имение нищим, Он лишь указал, что ему мешает — не само богатство, а пристрастие к нему».

А если раздавать ничего не надо, то и вывод напрашивается сам собой: «в Православии есть все необходимое для мотивации предпринимательства»!

Креаклы и клерикалы

Современные образцы православного предпринимательства также щедро представлены на страницах журнала. Они делятся духовным опытом с менее предприимчивыми читателями: «Конфликты вокруг церкви, по словам владыки Климента, даются нам именно как испытание, — рассказывает генеральный директор ООО “Техно Лайн” Александр Рохман. — Я спросил у владыки про часы патриарха. Он сказал: Господь испытывает нас – и в жизни, и в бизнесе… Он в ответ рассказал мне притчу о божьей коровке на краю поля. К ней прилетела муха и сказала, что на поле полным-полно отходов. Потом прилетела пчела и сказала, что на поле множество цветов и она запаслась нектаром. Будьте не как мухи, но будьте как пчелы, — сказал владыка, — они трудолюбивы, несут добро. Все, что происходит в нашей жизни, — это испытание. Этим и руководствуюсь, по крайней мере стараюсь. Если концентрироваться только на идее комфорта — неважно, материального ли, душевного ли, — превратишься в овощ…»

(Кстати, на сегодняшний день уже существуют три версии «дела о патриаршем Брегете», причем все эти версии продолжают прорабатываться заинтересованной стороной. Первая версия: «Да, у меня есть такие часы, но я об этом не знаю» (Патриарх Кирилл). Вторая: «Да, есть у Патриарха такие часы, но это Господь нам посылает испытание в вере» (митр. Климент и его духовное чадо, А. Рохман). И третья, высказанная автором телефильма «Не верю», посвященного разоблачению антицерковной кампании, Борисом Корчевниковым: «Это просто информационный вброс!» Кому верить – Церкви или тем, кто ее защищает от антицерковников?!)

Таким образом, православная этика клерикального предпринимателя предполагает возможность «не зацикливаться на материальном», «не заботиться об одной лишь прибыли», «действовать в ущерб делу», «доверять своим», не заботиться о хлебе насущном в сфере делопроизводства и т.д.

Интересное совпадение: именно этого – «духовного», романтического, безответственного, наивно-доверчивого поведения в бизнесе и в жизни – не прощают тем представителям «творческого меньшинства», кто не позиционирует свою православность и воцерковленность. История четы Кабановых, трагически завершившаяся в новогодние праздники, получила именно такой вердикт общественного мнения. «Креативный класс» — креаклы, как называют теперь их (типичными экземплярами оппозиционных креаклов признаны как убитая Ирина Черска, так и ее супруг и предполагаемый убийца – Алексей Кабанов) не имеют права затевать убыточные акции в ресторанном бизнесе, рассчитывать на помощь «своих», на действие «нематериальных факторов», на которые так любят благочестиво ссылаться православные рестораторы и издатели. Креаклы, в отличие от клерикалов, не имеют права верить, надеяться, любить…Это не их привилегия.

Оппозиция, творческая интеллигенция и религиозно немаркированные бизнесмены обязаны придерживаться строго рациональных моделей – в противном случае они не могут рассчитывать на понимание со стороны большинства. Поэтому они и становятся аутсайдерами современной рыночной системы, которая культивирует религию «нерационального». Именно в этом и заключается ключевой тезис православных буржуа: только православие способно спасти капитализм. «Навязываемые концепции исключительно рационального поведения разрушают в человеке человеческое – а без этого человеческого начинает рушиться и сам капитализм», — простодушно предостерегает один из «обращенных» менеджеров («На краю поля»). Как тут не вспомнить растиражированные слова патриарха Кирилла о «постмодерне как конце человеческого»! Как тут не вспомнить того же Хабермаса, оправдывающего допущение религиозной интерпретации для укрепления действующей либерально-экономической системы! В самом деле, здесь философская концепция сходится с позицией лидера постсекулярной конфессии. В современном капитализме слишком многое зависит от ставки на иррациональное – как бы «человеческое», а на самом деле – эмоциональное, что отнюдь не сводится к «человеческому».

Воцерковление современного предпринимателя служит «отмыванию» капитала и окончательной викаризации религии, превращению ее в творческую криптопатриотическую элиту, призванную заместить неугодный «креативный класс», «призывающий к неповиновению». О чем свидетельствуют без малого 90 страниц рецензируемого издания.

И только краткое интервью с игуменом Филиппом (в миру Вениамин Симонов) — доктором экономических наук, директором департамента макроэкономического анализа и методологического обеспечения деятельности Счетной палаты РФ, зав. кафедрой истории церкви исторического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова — не оставляет камня на камне от апологетической эквилибристики остальных экспертов. Это две страницы правды после стольких экспертных усилий по «отмыву» капитализма: «Я двадцать лет уже монах, и этот вопрос, а что делать, чтобы быть православным предпринимателем, который часто задают и на исповеди, и просто в разговоре, и на экспертном уровне, — он у меня уже вот где… Что я могу ответить, помимо Христовых слов: «Продай свое имение и раздай нищим, возьми крест свой и следуй за Мною»? Если уж ты такой православный, прочитай Евангелие, там все сказано. А если человек спрашивает у священника благословения на то, подать милостыню или не подать... Они смотрят не на «искусство в себе» а на «себя в искусстве». И такой взгляд портит очень это православие. У нас очень мало людей из бизнеса, которые делают, а не говорят. Разговоров много, а делают — единицы. Православное предпринимательство — это православное дело, или, как говорили святые отцы, делание. А делание — это подвиг. Это не языком молоть, а землю копать и крест носить.»

Вот такое «неоправданно критическое» высказывание в адрес клерикализованного предпринимателя. Как видим, у русской классики все же есть некоторое маргинальное продолжение…

Примечание: Отдельной рецензии заслуживает оформление указанного выпуска "Эксперта", граничащее с самопародией. См., например, выше иллюстрацию к этому тексту. Это позаимствованная у "Эксперта" "икона", изображающая православного предпринимателя-психиатра во всей его духовной красе.


Прикреплённый файл:

 expert.jpg, 51 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019