6 апреля 2020
Правый взгляд

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Павел Зарифуллин, Центр Льва Гумилёва
5 февраля 2014 г.
версия для печати

Договор Пустыни и Царства

Царство в каждом из нас. Пустыня в каждом из нас. «Стоглав» в каждом из нас. Запрос к генетическим архетипам народа, даже с точки зрения банального психоанализа может привести к самым неожиданным и непредсказуемым последствиям. Что уж говорить о сфере религии или безднах национального подсознания. Разговор с ними может спровоцировать как революцию, так и невероятное и невозможное эсхатологическое возрождение Русского Народа

«Стоглав»

«Стоглав» — сборник решений Стоглавого собора 1551 года в правление Ивана Грозного; состоит из 100 глав. В Соборе приняли участие Царь, Митрополит Макарий, игумен Соловецкого монастыря святой Филипп, святые Гурий и Варсонофий казанские, преподобный Максим Грек, высшие иерархи Церкви, архимандриты и игумены монастырей, соборные старцы. На соборе также присутствовали светские представители власти: князья, бояре, «дети боярские», «воины». Название «Стоглав» утвердилось с конца XVI века: сам текст памятника содержит и иные наименования: Соборное Уложение, Царское и Святительское Уложение (гл. 99). Решения сборника касаются как религиозно-церковных, так и государственно-экономических вопросов в свете ожесточённых споров того времени о церковном землевладении; содержит разъяснения о соотношении норм государственного, судебного, уголовного права с церковным правом.

Помимо перечисленных вопросов, «Стоглав» подразумевает в особой «иносказательной» форме специальный Договор Царства и Царствия, по сию пору будоражащий умы просвященных великороссов.

Недоумения

Устроение «Стоглава», его структурная организация вызывают у историков права многочисленные недоумения, вплоть до того, что многие из них вообще сомневались в его подлинности. Такая точка зрения объяснялась нежеланием признать решения, которые официальная «никонианская» Русская Церковь впоследствии нашла ошибочными, и которыми руководствовались, с синодальной точки зрения «раскольники»[1].

В подтверждение того, что «Стоглав» имеет силу юридического документа, в подтверждение его каноничности и легитимности, можно привести источники, в которых есть указания на «Стоглав» как на Соборное Уложение [2].

Уложения Стоглавого Собора удивляют также и оригинальной структурой, складом Вопросов и Ответов. Строение «Стоглава» необычно для светских и церковных уставов и конституций Востока и Запада.

Для человека, находящегося в «аберрации близости» (под впечатлением) западных правовых систем, Соборное Уложение 1551 года («Стоглав») видится как страшная мешанина из царских речей, ссылок на деяния святых, вставок из византийского церковного права («Номоканона»), толкований, запросов к бывшему митрополиту Иосафу (не участвовавшем в Соборе), и ответов его, etc... Разумеется, с точки зрения романского права, бессмысленно говорить о «Стоглаве», как о законченном юридическом документе, «разумном» кодексе. Над этой путаницей в девятнадцатом веке потешался популярный русский историк польского происхождения Валишевский в стиле маркиза де Кюстина: «Иногда запросы Ивана Грозного Собору напоминают анекдоты, которыми оживлял свою переписку Лейтон. Характерно, что и эти, порой очень обидные вопросы царя и ответы на них собора вместе с дополнительными замечаниями Ивана вошли в состав «Стоглава» и составляют существенную часть его. Встречаются весьма любопытные диалоги. На первых порах Собор, очевидно, уклонялся от обсуждения щекотливых вопросов. В первых сорока главах идут непрерывной чередой нескромные вопросы царя. Затем следует общий ответ Собора, но в нём нет ничего цельного. Иван настойчиво указывает на дурное пользование монастырским имуществом. Собор делает вид, что не понимает упрёка, и в ответ выдвигает разные вопросы, относящиеся к богослужению. С 41-й главы дело принимает другой оборот. Вопросы и ответы правильно чередуются, но духовные отцы всё ещё ограничиваются недомолвками и избегают определённых решений. Некоторые уже затрагивавшиеся раньше пункты снова ставятся на очередь, но без значительного успеха. Заходит, например, речь о распущенности духовенства, Собор, не без некоторого лукавства, подымает жалобы о процветающем среди мирян содомском грехе и неожиданно переходит с самым серьёзным видом к обсуждению каких-нибудь проблем аскетической жизни, вроде того, если какая-нибудь монахиня заболеет, может ли она исповедоваться у кого-нибудь из светского духовенства? Иногда диалог переходит на бранчливый тон и сводится на личную почву. Благодаря этим увёрткам и отклонениям, общая идея церковной реформы терялась, не выливаясь в определённые формы»[3]

Если формулу Царских Вопросов и Церковных Ответов объявить цельным собранием законодательных актов, то формула систематизации подобного законодательства недоумений прибавляет.

Называя Уложения Стоглавого Собора оригинальным видом кодификации, заключающейся в устранении несогласованностей и противоречий правового регулирования, необходимо учитывать, что целый ряд актов собора были инкорпорированы от слова до слова из кодекса Юстиниана, эдиктов императора Василия Комнина, законов Владимира Красное Солнышко без всякого изменения содержания.

Стоглавый Собор устраняет пробелы в праве, опираясь на авторитет Церкви и Вселенских Соборов, на своего рода духовные прецеденты и божественную волю. Гл. 31 «О крёстном знамении», наделавшая впоследствии много шума [4], объявляет божественный прецедент и «божье знамение» источником права. Собор объявляет «двуперстие», «двуперстное знамение» (из-за споров о котором впоследствии произошёл Раскол) единственно приемлемым и спасительным:

«И инде речено бысть, Мелетий Славостинский Епископ, житием и словом славен зело, бесчиния же ради сущих, под рукою его, отрекшийся Епископ, и бысть в безмолвии. Тогда еретицы, мневшие яко премудрствует с ним Мелетий, просиша его у Царя, да будет Патриарх, иже и бысть. И по сем бывшу Собору, о вере единосущества, Архиером инако глаголющим, Мелетий же Божественнаго правила показа, явления. Людям же просящим скорое учение от Бога показати, о иже показа персты три во Отец и Сын и Святой Дух, и не бысть знамение, потом Мелетий два совокупльше, три пригнув и благослови люди, и изыде от него яко огнь молния, достохвальный убо он испусти глас, трие убо разумением, о едином же беседует, и тако посрами еретики.»

«Стоглав» совершенно отличен от кодексов римской правовой системы. Устроение его внутренней правовой систематизации трудно назвать однозначно кодификацией или инкорпорацией.

Тем не менее, Соборное Уложение 1551 года представляет собой цельную, стройную, внутренне структурно согласованную правовую систему, ибо нельзя считать, что «от законодателей того времени невозможно ожидать не ясного изложения, ни определённого плана, что работа их полна загадок и случайностей»[5]. Работа законодателей шестнадцатого века совершенна ясна, но чрезвычайно оригинальна.

Структура «Стоглава»

Судебник 1550 года (тот, что «Стоглав» утвердил), как и «Стоглав» имеет сто глав. Он известен как «Царский Судебник». Цифра «сто» предполагает целостность – православное нумерознание — целостность, имеющую выверенную и строгую структуру.

Принцип построения «Стоглава», склад Соборного Уложения утверждён в Гл. 1:

«Быша сии вопроси и ответы мнози о различных церковных чинех в царствующем граде Москве в царских палатах от благовернаго и Боговенчанного царя и государя и великаго князя Ивана Васильевича всея русии самодержца к отцу его Макарию митрополиту всея русии и ко всему священному собору восмоенадесять лето царства его в двадесять же первое лето от рождества его при отце Макарии митрополите всея Русии в девятое лето святительства его и всего священного собора архиепископов и епископов руския митрополия …с честными архимандриты и игумены и весь священный собор о многих и различных церковных чинех…»

Структура «Стоглава» основана на «вопроси и ответы мнози», в данном устроении необходимо отметить наличие строгой внутренней логики в последовательности изложения составных частей:

Стоглавый Собор начинается речью, обращением к Собору Царя, Собор заканчивается «Лета 7059 году сентября в 15 день разговор Царского Величества со отцем его Митрополитом Макарием, о митрополичьих, архиепископлих, и протчих духовных слобожанах, опричь их нигде не судити.» ( Гл. 98). Открывает Собор Царь – закрывает митрополит Макарий.

После вступительной речи Царь представляет для одобрения Собора новый Судебник, а также просит Собор утвердить образец уставных грамот для провинциальной администрации. Собор одобряет Судебник и одобряет образец уставных грамот.

Затем Царь представляет вниманию членов Собора длинный перечень вопросов для обсуждения. Первые тридцать семь вопросов относятся к различным сферам церковной жизни и ритуала, о святительских судьях, исправлению церковных книг и к религиозному образованию.

В дополнении к этим тридцати семи вопросам Царь представил для рассмотрения перечень проблем, относящихся в основном к государственным делам.

Получив ответы на эти вопросы, Царь представил ещё тридцать два. Эти вопросы касались определённых деталей церковного ритуала, звездочетия (астрологии) и воронограя (гаданий по птичьему полёту) «и иные составы и мудрости Эллинския бесовские», а также народных предрассудков и остатков язычества (древних бесований Эллинских), народной музыки и драмы, которые были также обозначены как язычество. На Царские вопросы Собор дал ответы по главам.

«Стоглав» заканчивается на «Царское Соборное послание бывшему митрополиту Иосафу, и иже с ним.» (Гл.99) и «Ответ бывшаго Иосафа Митрополита, о Цареве и великаго Князя, и Митрополичьей присылки Соборной.» (Гл.100)

Порядок организационного строения «Стоглава» зиждется на Царских Вопросах и Священного Собора на них Ответов. Эта схема принципиальна суть для всего Собора и, можно отметить, её диалоговую гармоничность. О случайности данной схемы, о протокольности Собора не может идти речи. Собор продлился несколько месяцев, и как Царские Вопросы, так и Священного Собора Ответы с особой тщательностью разрабатывались самыми образованными мужами своего времени. В работе Собора принимали участие иерархи, впоследствии канонизированные Русской Церковью. Царские Вопросы готовил сам Иван Грозный и члены его Избранной Рады – Адашев и Сильвестр. Но как в подготовке Царских Вопросов, так и Священного Собора Ответов принимал участие один и тот же человек – митрополит Макарий [6].

Данное обстоятельство приводит к мысли, что структура Соборного Уложения 1551 года (чрезвычайно странная как для учебника церковного права, так и для юридического документа) была выбрана и разработана митрополитом Макарием сознательно.

Sacerdotium / Imperium.

Подготовка митрополитом Макарием как Царских Вопросов так и Священного Собора Ответов ключ к пониманию смысла «Стоглава». Можно было бы предположить, что Макарий был сторонником доктрины «симфонии» Церкви и Государства, воплощённой в гармоничном союзе двух глав православного общества – Патриарха (Митрополита) и Императора (Царя), концепции «совокупления «Царствия» и «Царства»». Вкратце сущность этой доктрины такова: человеческое общество получило от Бога два дара – Священство (sacerdotium) и Царство (imperium). Первый относится к делам духовным, второй — к мирским [7].

Согласно новозаветному представлению о мироустройстве Sacerdotium, «Царствие» понималось христианами как Царствие Божие, Царствие Небесное, находящееся в трансцендентной сфере, и, соответствующее вневременному Бытию и пространству Вечности. Благодаря Пришествию Христа – трансцендентное Царствие «водворилось» в наш «тварный», апостасийный мир, и присутствует в нём в виде Церкви Христовой. Церковное священство сохраняет изначальную световую принципиальную преемственность Христовой Миссии и освещает ею всю православную Ойкумену.

Царство – это упорядоченная человеческая реальность, вертикально ориентированная на сферу Царствия. Это пространство Царя и его православных воинов, благоверных князей и императоров, неустанными подвигами, оберегающих христианский мир.

Между Царствием и Царством существуете комплиментарное взаимодополнение. Император обладает всеми привилегиями епископа, за исключением проведения церковных служб [8] (8), но сам Царь находится под духовной властью Церкви (через своего духовника) и зависит от духовного авторитета Патриарха. В свою очередь, последний не вмешивается в светские дела имперской власти [9].

Византийская Империя стала историческим воплощением православной симфонии Церкви (Православие) и Власти (Империи). В VI веке идея «симфонии», «двух божественных даров» — священства (sacerdotium) и царства (imperium) была чётко выражена в предисловии к шестой новелле императора Юстиниана [10].

Однако, справедливости ради, следует отметить, что этот принцип не только достояние православного мира. На Западе – в Священной Римской империи германской нации единство средневекового христианского мира (Respublica Christiana) тоже находит способ своего упорядочивания в Imperium и Sacerdotium, а их зримых носителей – в германском императоре и римском папе. Решающим понятием постоянства этой конструкции, как исторической силы, является понятие сдерживающей мощи, kat-echon. «Империя» обозначает здесь историческую силу, способную сдерживать приход Антихриста и наступления конца современного эона, силу, qui tenet («которая удерживает») по словам II послания апостола Павла к Фессалоникийцам. Эта идея документально зафиксирована в многочисленных изречениях отцов католической церкви, в высказываниях германских монахов франкской и оттонической эпох — прежде всего в комментариях Хаймо Хальберштадтского ко II посланию апостола Павла к Фессалоникийцам и в письме Адсона королеве Герберге – в изречениях Отто Фрейзингского и в других документах, относящихся к Средневековью [11].

В переводе на славянский язык послание апостола Павла переводится так: «Да никтоже вас прельстит ни по единому же образу: яко аще не приидет отступление прежде, и открыется человек беззаконию, сын погибели, противники и превозносяйся паче всякого глаголемого бога или чтилища, яко ему сести в Церкви божии аки Богу показующе себе, яко бог есть. Не помните ли, яко еще живый у вас, сия глаголах вам. И ныне одержащее вместе, явится ему в свое ему время. Тайно бо уже деется беззаконию, точию держаяй ныне, дондеже от среды будет: И тогда явится беззаконный, его же Господь Исус убиет духом уст своих, и упразднит явлением пришествия своего». По-славянски «катехон» («удерживающий») переводится как «держаяй». Православная традиция однозначно понимает под «Удерживающим» Православного Царя, а под «одержащее вместе», тем, что не допускает «ему открытися» — Православное Царство, христианскую Империю. Исследователь теории Катехона Александр Дугин считал, что: «Установление нормального соответствия между Царствием и Царством осознавалось христианами как реально ощутимое, наглядное, конкретное препятствие явлению антихриста и «отступлению», «апостасии». Тематика сохранения или отсутствия полноценной православной державы имела важнейшее значение при определении знаков непосредственной близости конца времён»[12].

В свою очередь, германский юрист Карл Шмитт, внимательно изучивший понятие «катехонической» силы, «qui tenet» в романской и германской традиции, предполагал, что для «христианской веры вообще невозможна какая-либо иная картина истории, нежели «Катехон». Вера, что некая сдерживающая сила задерживает наступление конца света, наводит тот единственный мостик, который ведёт от эсхатологического паралича, тормозящее любое свершающееся в человеческом мире событие, к столь величественной исторической мощи, которая была присуща христианской императорской власти германских королей [13]. Можно добавить также: власти византийских императоров, абиссинских негусов или царей средневековой Армении. Да хоть и мифического Царства пресвитера Иоанна! Организация христианского эсхатологического государства везде примерно одинакова.

К славянам принципы «симфонии властей» и «катехона» попали достаточно поздно. Длительное время они находились на периферии византийского мира «держаяй» Константинопольского Василевса. В догматическом смысле православные славяне (русские, сербы, болгары) были частью Византийского Царства, даже сохраняя (как русские) формальный суверенитет. Недаром, в славянской традиции (как русской, так и сербской) Константинополь именуется Царьградом. Князей, королей и жупанов было много, а Царь «держаяй» был один.

Предисловие к шестой новелле было включено в византийский «Nomokanon» (сборник церковных канонов и светских законов), славянский перевод которого был известен в России только в XIII веке. Царь Василий Македонский заменил Юстинианову кодификацию тремя сборниками: Proherion, Epanagoge, Vasiliki [14]. Учебник законов «Epanagoge» базировался на принципах шестой новеллы. Предположительно, он был скопирован в течение второго патриархата Фотия, около 683 года, и выражал его идеи.

Глава первая «Epanagoge» даёт общее определение закона и справедливости. Глава вторая относится к власти императора; глава третья – к власти патриарха. Император «является законосозидающей властью (ennomos), / направленной на/ защиту общего благосостояния его подданных»/ II,1/. Патриарх – живой и воплощённый образ Христа, выражающий истину в своих делах и словах… Особо надлежит патриарху назидать /народ/, одинаково относясь к вельможам и простолюдинам, быть мягкими в справедливости, умелыми в разоблачении неверных, открыто говорить правду императору и бесстрашно защищать догмы /веры/ перед ним» /III, 1 и 4/ [15].

Т. е. в Византии Патриарх персонифицировал на себя и Церковь и Царствие, как и Царь — Царство. «Симфония властей» по-византийски представляла собой Договор двух высших константинопольских руководителей — Императора и Патриараха. Отметим данный факт и пойдём дальше.

В середине XIV века основные статьи «Epanagoge» были включены в «Syntagma» (Сборник) византийского канонического законодательства Матэуса Бластара. Эта книга была переведена на славянский в Сербии, когда Византия зашаталась, и нужно было думать о своём собственном национальном «удерживающем» от прихода Антихриста. Выдержки из «Epanagoge» были включены в законник царя Стефана Душана (1349-1355 гг). Вскоре копии церковнославянского перевода «Syntagma» Бластара появились на Руси (сначала в Литовской, потом в Московской). Принципы византийской доктрины «симфонии» Церкви и Государства, «Царствия» и «Царства», «Катехона» таким образом, стали доступны и русским. Они начали примериваться к новому статусу, задумываться о своей собственной роли в истории. С христианской точки зрения эта принципиальная мессианская роль была возможна только после провозглашения «катехонического», «удерживающего» государства (основанного на «симфонии властей), спасающего мир и исторический цикл от прихода «зверя из бездны».

В конце XV и в первые три десятилетия XVI веков политический и интеллектуальный климат в Москве не был благоприятен восприятию симфонической доктрины – будь то шестая новелла Юстиниана или «Epanagoge». Такие церковные лидеры, как настоятель Иосиф Волоцкий и митрополит Даниил охотно признавали опёку великого князя над Церковью [16]. Ситуация изменилась в 1542 году, когда московским митрополитом был избран новгородский архиепископ Макарий – твёрдый сторонник принципа «симфонии» властей.

Огромная заслуга Макария в утверждении «симфонии» в государственный строй Руси через структуру «Стоглава» (в преамбуле, первой вступительной статье «Стоглава» закрепляются принципиальные основы «симфонии властей» «царя и государя и великаго князя Ивана Васильевича всея руссии самодержца и отца его Макария митрополита всея руссии»). Так и в провозглашении сущности шестой новеллы Юстиниана основанием, говоря современным языком «конституционного существования» Московского Царства:

«Великая же инех, иже в человецех, два еста дара Божия от Вышняго дарованна человеколюбия, Священство же и Царство. Ово убо Божественным служа, се же человеческими владея и печется, от единаго же тогожде источника обоя происходит. Якоже ничтоже тако бывает поспешение царству, и якоже Святительская честь. О обоих самех тех присно вси Богови молятся.

Аще бо они непорочни будут во всем, и к Богу имут дерзновение, и праведно и подобно начнут украшати преданные им грады, и сущая под ним будет в согласии , некое благо все, еже добро человечестей даруя жизни, се мы быти веруем.

Аще священных правил соблюдение сохраниться, ихъже праведно похваляеми и покланяеми, и самовидцы Божия Слова предаша Апостоли, а Святии Отцы сохраниша же и заповедаша». («Стоглав», глава 62)

Доктрина «симфонии» властей в «священной конституции» 1551 года провозглашала русских «богоизбранным народом», а Московское Царство «единственным правовым христианским государством».

Видимо, на ту же роль претендовали православные сербы XIV века, но скорая гибель Сербского Царства от турок на столетия закрыла для сербов эпоху исторической мессианской миссии.

После падения Константинополя парадигма Православной Империи, основывающаяся на «симфонии» властей, провозглашается только в России [17]. «В иных православных странах есть патриархи, но нет православных царей и только «во всей поднебесной единаго християном царя и борзодержателя святых божиих престол святые вселенския церкви, иж вместо римской и констянтинопольской, иже есть в богоспесеном граде Москве святого славного Успения пречистыя богородицы, иже едина во всей вселенной паче солнца светится»[18].

Подобный взгляд на вещи историк С. Зеньковский называл «русским религиозным шовинизмом». Во время Стоглавого Собора 1551 года чувство национальной религиозной гордости, уверенности, что русское православие есть самое чистое и святое проявилось с особой силой. Национальные особенности и заслуги русской церкви постоян