17 августа 2019
Правый взгляд

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Андрей Хоров, Екатеринбург
20 мая 2015 г.
версия для печати

Апокалипсис: обратный отсчёт

Толкование Апокалипсиса, как правило, строится как поиск аналогий событиям либо ближайшего будущего, либо далекого прошлого. Одни ждут исполнения времен и сроков, ожидая очередной планеты Нибиру. Другие убеждены, что апостол был слишком впечатлен разрушением Иерусалима, чтобы придавать его словам серьезное значение. Оба подхода придают Откровению характер зарисовки на заданную тему с намеренным шифрованием главных героев и событий

Действительно, таинственность высказываний захватывает тех, кто жаждет знамений. С другой стороны, если бы не требование автора не добавлять слов к книге сей, сколько бы еще прорицаний прилипли к евангелиям? Став колофоном Библии, Апокалипсис достиг своей цели стать последним пророчеством. Поэтому возможно стоит рассмотреть эту книгу в том ракурсе, какую она занимает естественным образом, то есть как Конец Писания. Попробуем распознать – каким образом мир, заключенный тысячелетия назад в буквы и слова, заканчивается с помощью всё тех же слов и букв.

В начале Библия создает атом времени как Неделю Начала. Эта Неделя уже не часть астрономического цикла – четверть шумерского месяца. Напротив, в рамках Недели творения созданы Луна, Солнце и звезды. Внутри седмерицы времени простирается земная поверхность в четыре стороны света. На этих базовых характеристиках библейского мира зиждется текст Апокалипсиса: семь – число времени, четыре – число пространства.

Первая седмерица, заданная в Откровении, замещает дни творения – семь Церквей расположены по кругу почтовых центров между которыми день хода: Эфес-Смирна-Пергам-Тиатир-Сарды-Филадельфия-Лаодикия. Этот круговой путь формирует Неделю Конца, своего рода новый атом времени, который позволит верным удержаться в мире сем. Завещание каждой Церкви иллюстрирует, что необходимо соблюдать каждый день этой недели. Имя дающего завещание соотносится напрямую с наградой за «прожитый день».

В Эфесе, в первый день пути важно помнить прошлые успехи – кто вспомнит первоначальную любовь будет есть с древа жизни. Во второй день пути сеется надежда и упраздняется страх будущего – претерпевшие муки получат венок жизни. В Пергаме следует удержаться от соблазна содействия власти (коллаборации) – выдержавшие обретут имена. В четвертый день пути, напротив, необходимо проявить имеющуюся власть – таковым обещана вся власть Божия. В пятый день пути следует разглядеть в себе крупицы чистоты – тогда есть шанс получить белые одежды. У кого иссякли силы в Филадельфии, но не угасло желание идти, те станут фундаментом Нового града. Наконец, в день седьмый, когда путник уже погружен в глубокую депрессию теплохладности, и ему всё равно, каков он и что от него требуется, если он в этот момент хотя бы откроет дверь тому, кто принес ужин – этого будет достаточно, чтобы разделить трапезу с Начатком творения.

Так, внутри этого круга преодолеваются главные стрессы мира сего: фактор времени рождает нерешительность, отношения с властью требует унижения, попытки действия оборачиваются беспомощностью. Семь церквей призваны создать различия внутри каждого фактора. Первые две церкви указывают на необходимость удержания различия внутри времени: настоящее — это то, что между успехами прошлого и надеждой на будущее. Переход от Пергама к Тиатиру формирует разницу между тем, что над тобой и тем, что под тобой: игнорирование властей мира сего и особую заботу в своей зоне ответственности. Пятый и шестой дни позволяют различить между выдающимися особенностями и тем, что достойно сохранения. Подобную систему оценок сегодня применяют для преодоления депрессии. И в седьмой день вынужденного покоя Лаодикийской церкви задается наряжение между опустошенностью внутреннего и внезапностью внешнего, таящего в себе выход из стресса и решение проблем (что по сути и есть спасение). Обетования наград за преодоление искушений-стрессов отчасти вторят заповедям блаженства, но в большей степени готовят к последующим событиям. Путь через семь Церквей удерживает время путника и задает систему различий. Ибо различия, заданные Неделей творения: между светом и тьмой, сушей и землей, живым и неживым – будут стираться вместе с разрушающимся временем.

Параллельно земле, простертой в четырех направлениях, семисвечник Духа на небесах освещает Престол, удерживаемый четырьмя животными-тетраморфами. В простёртом Небе лежит свиток с семью печатями. Печати сохраняют время, удерживают от взрыва неделимый атом недели. Чтобы распечатать свиток, из четырех животных выходит Ягненок. При снятии первых печатей возникают четыре коня, иллюстрирующие напасти – войну с врагом (всадник-победитель), войну гражданскую («чтобы резали друг друга насмерть»), экономический кризис (всадник с весами), эпидемию (всадник по имени Смерть). После снятии пятой печати мир взрывается воплем невинно убиенных, символизируя террор и терроризм. После снятия шестой печати – наступают катаклизмы, от которых разбегаются «цари и вельможи... раб и свободный». Так истекает мир как общество. Иоанн показывает, что человечество носит в самом себе семя Конца. Напасти порождены цивилизацией и разрушают её. И как в день шестой сотворен человек, так перед снятием седьмой печати рождается новое общество избранных — «огромная толпа, никому не сосчитать». До этого момента ангелам не позволено вредить остальному творению – земле, деревьям и морю. Снятие седьмой печати открывает новый цикл – предуготовлены семь ангельских труб.

Семь труб начинают смешение Недели, подвергая частичному разрушению каждый отдельный день творения. Первый ангел вострубил – и сгорела треть земли, деревьев и трав – часть творения дня третьего. Второй ангел вострубил – и гибнет часть творения дня пятого – треть моря и всего, живущего в нём. Третий ангел вострубил – и страдает часть дела второго дня: рушится свод, разделяющий воды – и треть рек портит звезда Полынь. Четвертый ангел вострубил – и поражены треть светил, созданных в день четвертый. Протрубил пятый ангел и открылись врата Бездны первого дня творения, и дым из неё смешал свет и тьму, порождая саранчу (беда от которой аналогична пропаганде, искусно смешивающей ложь и истину). Шестой ангел вострубил – и уничтожена треть людей – творений дня шестого. После чего раздается клятва великого ангела, что «времени больше не будет». Так, неделимый атом треснул и неделя уже не может служить мерой времени — срок пророчества свидетелей или правления зверя исчисляется как 1260 дней или 3,5 года, но уже не 180 недель. И, наконец, труба седьмого ангела отворяет небеса, нарушая покой Творца.

Сквозь трескающееся время Бытия начинают прорываться сокрытые мифы. Событие искушения Евы и Адама змием переформатируется видением небесной предыстории: жена облаченная в солнце от века рождает нового человека. Теперь дракон, он же змей, дьявол и сатана, повержен на небесах архангелом Михаилом и сброшен на землю для вражды с родом людским. Апокалиптический ракурс Конца мира позволяет пересказать историю грехопадения как героический эпос. Но теперь нет риска сотворить из Героя-Змееборца эталонного человека, как поступили иные народы. Постепенно появляются персонажи сугубо библейского мира – из моря выходит зверь пророчества Даниила, который получает власть от дракона. Зверю и дракону сопутствует зверь-лжепророк, выходящий из суши, власть к которому перетекает от первого зверя. Их триада и перетекание власти и поклонения зеркальны отношениям в Троице – Сидящему на Престоле, Агнцу и Духу. Обольщая образами и расставляя печати, второй зверь вновь воссоздает людское общество из разрушенного, из которого уже отделены народы для Небесного града.

Откровение позволило проговорить то сокрытое, что запечатано Библией от глаз и ушей ; то знание, которое было бы опасно человеку. Вне библейской истории человек не смог бы ощущать себя наследником наивного собирателя плодов земных, а впал бы в искушение быть детёнышем сильнейшего зверя – победителя всего живого, занявшего вершину пищевой цепочки. Писание изящно исключает из дел человека древнейшее дело – охоту, подвергает её забвению. Точно так же зверь и дракон — редкие персонажи Писания. Разве что в беседах с Иовом Господь вспоминает о Бегемоте («ахамот» — с евр. «зверь зверей») и Левиафане, дабы показать, что Он создал мир не ради самонадеянных кочевников и их заскорузлой морали. Таинственность этих персонажей отмечена древним переводчиком с помощью рунической буквы s-зело. Sвѣрь, sмий, также как и sвѣзды и sло – те, о ком не следует вспоминать лишний раз. Апостол однозначно расставляет акценты: Бог единственный, Кто "был, и есть, и будет", тогда как Зверь исчезал на время действия Писания, но настало время вспомнить о нем: "был, и нет, и явится". Так Апокалипсис озвучивает, облекает в слова тот мир, который Писание прежде стремилось скрыть в тени своего закрепощающего света.

Цель этого сокрытия заключалась в сублимации основной человеческой жажды – познания. Мозг человека таков, что выход за пределы допустимого, открытие нового дарует исцеление от болезней и долгие годы жизни. Проблема лишь в том, что эту жажду можно насыщать по-разному: например, изобретением способов охоты на гигантских существ, покорением новых земель и народов, общением с духами и, в конце концов, изощренным уничтожением себеподобных. Поэтому библейскому человеку запрещено ставить недостижимые цели, решать неразрешимые задачи, у него нет вопросов к сфинксам и алконостам. Сыновей Адама должно тревожить только одно – вонь какой жертвы приятней ноздрям Творца – тука агнца или плодов земли? Попытка Каина угадать Его желания — принести Ему жертву еще более невинную – оборачивается проклятием и осуждением. Бог – единственная загадка и недостижимая цель. Его ответ всегда откровение. Но чтобы человек искал Его и не свернул на иные пути – охота, приключения, науки, искусства должны быть выведены за пределы его интересов.

Человеческая жажда новизны и свершений предана забвению и поруганию в лице изобретателя язычества и строителя Вавилона Нимврода – по преданиям, главного противника Авраама. Первый охотник и «ловец от Бога» достойный прообраз лжепророка-второго зверя, рога которого подобны рогам Агнца. Спустя тысячи лет устами Иоанна дети Авраама способны признать, что Город – это творение рук человеческих и детей Нимврода – оказался прочнее библейского времени. После того, как смешались дни недели творения, зверь создает свою седмерицу – семь холмов удерживают вечность Града земного. Баб-Эль «врата Бога» предоставляет свое пространство-время для отмеченных печатью лжепророка – общества сконструированного из прежде рассеянных.


Кадр из мультфильма А.Петрова

«Сон смешного человека»

Последним аккордом Ангелы Апокалипсиса начинают обратный отсчет. В той же очередности, что и семь труб, неделя творения окончательно разрушается семью чашами гнева. Первый сосуд изливается на землю; второй – в море, чтоб погибло в нём всё живое; третий – обагряет все реки кровью; четвертый – на солнце; пятый погружает в изначальную тьму даже престол зверя; шестой собирает все народы на войну. Когда седьмой сосуд излит в воздух, из Небесного Храма разносится «Свершилось». Закончен покой Господень. Мир возвращается к до-библейскому состоянию. Седмерица более не удерживает и вечный город на семи холмах – блудница вавилонская попрана зверем, который восхотел быть её восьмым царем, и еще десять царей жаждут её на час. Власть мира сего не имеет насыщения и разрушает сама себя. Однако звук Слова Божьего в лице всадника, обладающего полнотой власти, поражает царей и оба зверя брошены в серное озеро. Все рожденные в чреве Вавилона многочисленные различия между товарами и драгоценностями, делами и искусствами – этот мир искусственной природы стирается навеки вместе с Городом.

После уничтожения Недели творения время не мерится днями и годами, но превращается в единый сплошной поток тысячелетья. На эту тысячу лет дракон заключен в Бездну первого дня творения и запечатан единственной печатью. Эта печать позволяет пребывать остатку творения – раскинутому в концы света пространству. Освобожденный дракон соблазном сводит вместе все четыре конца земли, призывая всех объединиться. Гог и Магог – народы числом «как песок морской» образуют неразличимую сплошность пространство-временного континуума. Нет уже ни недели, ни четырех сторон света. Различие между светом и тьмой удерживает лишь зачаток нового мира – стан святых, который обступают народы, выйдя на «широту земли». Огонь с неба сливает всё воедино, довершая уничтожение ветхого пространства. Даже дракону не находится нигде темного угла, и он брошен в столь же яркое пылающее озеро второй смерти.

И только теперь, когда свет поглотил все различия, когда «первое небо и первая земля ушли навсегда», апостол видит «новое небо и новую землю», а Сидящий на престоле говорит «Се, творю всё новое!». Что же это новое? Переучреждается мир Нимврода: вместо Зверя – Ягнёнок, вместо Вавилона на семи холмах – Небесный Иерусалим, простертый на четыре стороны света на двенадцать тысяч стадий (условно бесконечный квадрат со стороной 2 тыс. км). Переучреждается мир Авраама: вместо Бога-Творца –Ягненок, вместо Эдемского сада – Город, окруженный стеной, вместо древа познания добра и зла – аллея древ жизни. Альфа совпала с Омегой, а Начало Писания с его Концом.

Всё что могло пугать человека и всё что могло его воодушевлять – проговорено и заключено в последнем Слове. Короткое замыкание Писания на его первые главы вспыхнуло искрой Откровения. Тотальная перезагрузка Апокалипсиса уже не столько пророчество, сколько саморазоблачение, декодирование Библии. Первые слова «В начале», сказанные безымянным автором, создавали множество героев и лиц Священной истории для того, чтобы дать духу говорить чрез них. Тогда как Иоанн не скрывает авторства, он единственный человек Откровения и потому становится последним пророком для безымянных множеств народов и ангелов. После того как Песах для множества ягнят стал Пасхой Агнца, Исход одного народа должен стать поводом для Выхода всего мира.

Бог сам ведёт обратный отсчёт и разрушает свое творение – единый мир. Разрушается человек, а вместе с ним и главное изобретение Писания – смерть человеческая, неотвратимо настигающая всех человеков. С адом, зверьми и драконом эта смерть сама гибнет в пылающем озере света. Апокалипсис выходит за границы Писания, снимает его печати-буквы. Однако это не возвращает мир в прабиблейское состояние неразличимости, но возводит к сверх-новым различиям, более тонким, чем при творении «первого» мира. Главным утверждением человеческого теперь является не смертность, но изобилующая жизнь. Основным утверждением Божественного становится не творение естественного порядка вещей, но искусное возведение нового мира. В небесном городе Бог перестает быть загадкой, Он открыт всецело. Теперь человек не сможет искать Его, но только соработать, питая чистую жажду познания – творить всё новое.

17 мая 2015


Прикреплённый файл:

 bib.jpg, 39 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Предыдущие отзывы посетителей сайта:

23 мая 22:58, Teoslav:

Апокалипсис не для обезьян

Апокалипсис - пророчество для и о духовном человеке, а не для и о нынешней обезьяне, жрущей, сношающейся и убивающей себе подобных.



Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019