19 октября 2019
Правый взгляд

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Сергей Калугин
25 июня 2015 г.
версия для печати

Монастырь как контркультура

Само христианство было изначально контркультурой, и когда мощные государственные структуры принялись использовать ее в своих интересах, то молодые волосатые ребята кинулись в леса и болота с тем, чтобы строить там себе скинии и в этих местах иметь глупость или счастье всерьез относиться к тому, что в Евангелии написано

Прежде всего, монастырь моей мечты существует. Для многих не будет сюрпризом, если я назову в таком качестве монастырь Тэзе во Франции, где мне довелось побывать. Подробно о нем рассказывать я не вижу смысла, потому что всякий желающий может, так сказать, погрузиться в пучины Googl’а и нарыть всю необходимую информацию для этого [1].

Но главное, о чем мне хотелось бы сегодня сказать, — это то, что монашество изначально возникло как контркультурная реакция на попытки государства, князя мира сего, подмять под себя молодую христианскую Церковь. Само-то христианство было изначально контркультурой, и когда мощные государственные структуры принялись использовать ее в своих интересах, то молодые волосатые ребята кинулись в леса и болота с тем, чтобы строить там себе скинии и в этих местах иметь глупость или счастье всерьез относиться к тому, что в Евангелии написано. Период этот был, я так понимаю, не слишком долгим.

Но эта интенция возникала постоянно. Это революция святого Франциска в католической Церкви и одновременно с ней какие-то ушедшие в разрыв с официальной Церковью течения. Это возникало каждый раз на протяжении веков. Это нестяжатели в России. И, как ни странно, в нашем веке мы наблюдали похожее явление, правда, оно уже не имело связи с официальной Церковью, то есть это контркультурная революция 1968 года и то, что из этого воспоследовало. И всякий раз в основе этих течений лежала попытка вновь всерьез отнестись к тому, что написано в Евангелии. Отнестись к этому без дураков, без какой-то лапши, которую каждый раз социум пытался повесить на уши вот таким вот прорывным и горячим сердцам.

Надо говорить, наверное, о целях и монашества как одного из видов христианской и вообще – шире – религиозной жизни. Для чего это все? Зачем это все нужно? Вот в настоящее время, когда рухнули культурные границы и мы можем сравнить, так сказать, мистиков из самых различных регионов, очень глупо делать вид, что мы не понимаем, о чем идет речь. Речь в любом случае идет о так называемом отсечении привязанностей или победе над страстями. Собственно, для чего люди уходят в отшельничество, уходят в монастырь? Для того, чтобы отсечь привязанности, подавить собственное «я», подавить собственную личность, отказаться и превратиться в некий поток чистого света, в некий поток богоприсутствия. Это именно то, о чем говорил Христос: «Достаточно быть ученику как учитель его». Это то, чему Он учил, когда говорил: «Вы – боги» и тому подобное. И вот, действительно, находятся отчаянные пассажиры, которые понимают, что во многом проще отсекать привязанности, находясь в отрыве от общества. И, соответственно, пытаются создать себе такие условия.

В этом смысле киновийное монашество — я перестаю понимать, зачем оно вообще нужно? Отец Григорий говорил: «Работать и молиться». Так, собственно говоря, работать — это и есть тащить за собой в монастырь мир. То есть просто-напросто мирская деятельность, которая полна привязанностей, обязанностей, забот, воссоздается в других условиях – и больше ничего. Только к ней довязывается еще одна работа под названием «молитва». Соответственно просто остается немного времени на сон, а из этого получается Студийский устав и бесы, прыгающие по крышам, и дальше – скорая психиатрическая помощь. Я не думаю, что у монаха в киновийных обстоятельствах, который должен сначала договориться с завхозом, потом вычистить навоз, все это непрестанно молясь, потом еще отстоять шестичасовую службу, потом два часа поспать, — с утра могут остаться какие-то силы на непосредственную задачу по превращению себя в поток света. Собственно говоря, он, наверное, уже об этом и не думает – он машет граблями. Ну и, наверное, в поток света всё это превращается.

А собственно говоря, этот поток света — а он-то зачем нужен? А он нужен для того, чтобы светить другим людям. Больше незачем. Потому что ежели монах уходит и начинает заниматься спасением собственной души, то через какое-то время понимает, что спасать-то, в общем-то, нечего и не для кого – понимает то, о чем апостол Павел говорил: «Желал бы я быть отлученным от Христа за братьев моих». И тут человек благополучно обнаруживает вокруг себя братьев и начинает им светить. И им становится хорошо. Всё, больше ничего не надо.

Таким образом преображается мир. Только таким, и больше никаким другим. И, соответственно, опять-таки, в нынешних условиях надо перестать питать иллюзию, что киновийное монашество, общинное монашество сильно способствует такому обстоятельству. Ну, живешь ты не с женой, а с келейником. Разница-то какая? Ты все равно с ним ругаешься, потому что кто-то не помыл посуду. А заниматься самосмирением можно как с женой, так и с келейником. Шило на мыло получается.

И вдобавок ко всему на нас висит груз двухтысячелетней культурной традиции, с которой совершенно непонятно, что делать. Я одно время переживал по поводу того, что в Италии огромные красивые храмы пустуют, а рядом с ним маленькая каморка, на которой надпись «РПЦ». А теперь я понимаю, что это единственный вариант, что это замечательная культура с ее замечательными сакральными языками. Это «бремена неудобоносимые». И в принципе — обществу бы надо это дело вернуть, по-хорошему. Пусть наслаждаются живописью, музыкой... Но тратить огромные силы на поддержание?..

Возвращаюсь к вопросу о том, что монастырь моей мечты существует. Тэзе — удивительная вообще штука. В нем сохранена мера контркультурности, потому что он дистанцирован как от католицизма официального, так и от протестантизма, и от православия; и при этом не прерывает с ними связи, т. е. не уходит в какой-то бунт и восстание. Это во-первых.

Во-вторых, монахи тэзешные – да, они работают тихонечко, действительно, не имеют собственности, не имеют привязанностей, благополучно светят огромному количеству людей, которые приезжают в этот монастырь, не игнорируют Современность. Глубочайшая архаика в этом монастыре, потому что устав Тэзе — это службы очень древние, еще до момента попытки взаимной адаптации Афин и Иерусалима, которая привела к полному торжеству Афин и забвению Иерусалима.

Собственно, что мы в результате имеем? Мы имеем платонизм несколько улучшенной, тысячелетней выработки. Что с ним сейчас делать – совершенно непонятно. Никто не озабочен этими проблемами. И то, что сделало Тэзе, — это замечательно. Они просто вернулись к словам любви. Их службы — это глубоко традиционная и одновременно с этим совершенно современная музыка. Их службы — это полная свобода. Ты можешь лежать, ты можешь стоять, можешь сидеть. То есть некое сочетание минимально необходимой дисциплины и огромного количества свободы, контркультурность и при этом отсутствие бунта. Замечательный вообще эксперимент. И мне кажется, на нынешнем этапе это какой-то оптимальный путь, которым следует идти.


[1] Тэзе́ (Taizé — )христианская экуменическая община в деревне Тэзе, находящейся во французском департаменте Сона и Луара, в Бургундии. Община была основана в 1940 Братом Роже (Роже Шютц), который переехал во Францию из Швейцарии, и оставался её главой до своей смерти 16 августа 2005.


Прикреплённый файл:

 taize.jpg, 44 Kb

Смотрите также в интернете:

kalugin.livejournal.com/104430.html


Оставить свой отзыв о прочитанном


Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019