21 сентября 2019
Правый взгляд

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Владимир Карпец
1 июля 2005 г.
версия для печати

Империя неизбежна (окончание)

Какой же все-таки быть новой, последней имперской идеологии, идеологии Империи Конца? В конце времен можно или все потерять, или все обрести. Обрести сразу все и одним броском. «В планетарном масштабе». Последняя Империя в конечном счете не может не иметь высшей идеологической цели: освобождения от современного мира, на данный момент воплощенного в атлантизме и глобализме, и вменение в ничто его князя – Князя века сего

Б.М. Кустодиев. После грозы, 1921

В первой части данной статьи мы говорили о том, что кризис и внутреннее разделение в Евросоюзе неожиданно открывает путь к совершенно новой по своей политической природе Евразийской Империи, и Россия обязана воспользоваться возникающей возможностью. Цитаты из журнала «Итоги» взяты из статьи Светланы Суховой и Константина Угодникова «Евроимперия» (21 июня с.г.).

Несомненно, никакого отношения к Империи Карла Великого и Каролингов, при восстановлении подобия которой России действительно может быть уготована только роль «периферии, где действует лишь зона свободной торговли», а на самом деле политический режим тотальной зависимости от Европы – что в свое время, хотя Каролингов тогда уже не было, как раз отверг святой князь Александр Невский, предпочтя союз с Ордой, – новая Евразийская – или, на первом этапе, «евророссийская» Империя иметь не может. Формула «Европа от Атлантики до Урала» для России неприемлема; от Атлантики до Тихого океана – совсем иное дело. Империя может выступать на мировой сцене как политико-историческое продолжение одновременно византийско-российского (от святого Константина до Сталина) и европейского (от Меровингов до Гогенштауфенов) имперостроительства, и только в ее рождении может найти оправдание и преображено-расширенное «поворачивание вспять» того, что было, по словам Президента Путина, «геополитической трагедией» – распада СССР. Ибо в геополитическом отношении такая Империя окажется наследницей Советского Союза без единственной подлинной, а не надуманной, ущербности последнего – внутренней порабощенности антисакральной и антигеополитической «классово-формационной» идеологией марксизма.

Как сам Советский Союз наследовал Российской Империи, Российская Империя – Московскому Царству, а Московское Царство сразу трем политико-историческим субъектам – Киевско-Новгородской Руси Рюриковичей, Византийской Православной Империи и евразийской Золотой Орде. Легко видеть, что смерть каждого из этих политических субъектов означала затем его возрождение. Увы, именно возрождение, а не воскресение, поскольку каждая следующая – более высокая в геополитическом отношении – стадия оказывалась в то же время ниже на духовной лествице, но также и на сакрально-государственной: от «безмонетного» государства Рюриковичей, когда само хозяйство обезпечивалось ценой «безценной» крови первой династии, к теократическому (не путать с «иерократией» латинства) Московскому Царству, затем к «полусакральной», «синодальной» Империи Романовых и формально атеистическому СССР.

Россия одновременно шла и вверх, и вниз, и расширялась и нисходила во ад. В этом смысле период «демократической России», темные сумерки «СНГ» не могут не быть рассматриваемы как политико-историческая синкопа, после которой или все погибнет, или все восстановится. Можно или все потерять, или все обрести. Следовательно, если России как империи суждено возродиться, она неожиданно окажется простертой от Океана до Океана. «Монарх не имеет ничего, что он мог бы желать, ведь его юрисдикция ограничена лишь Океаном», – писал Данте в трактате «О монархии».

Таким образом, геополитика как бы внезапно, как бы ex nihilo, но на самом деле вовсе не из ничего, а из смерти прежнего, из «воронова крыла» «чернее черной черни» должна родиться – а ей не дают родиться, ибо, как писал Тютчев, «все богохульные умы, / все богомерзкие народы / с глубин восстали царства тьмы / во имя света и свободы (выделено нами – В.К.)». Новая Империя, если угодно, СССР-2, которая станет третьим полюсом, наряду с США и Китаем, мирового политического противостояния. Вместо СССР и неизмеримо более, чем СССР.

«Светская монархия, называемая обычно империей, – писал Данте, – есть единственная власть, стоящая над всеми властями во времени и превыше того, что измеряется временем. Совершенно очевидно, что если Империя все-таки родится, то «богохульные умы» и «богомерзкие народы» – а именно таковые составляют сегодня все целиком «царство количества», будут стремиться перехватить, захватить, узурпировать, пародировать и низвергнуть именно ту область – если так можно выразиться – каковая находится «превыше того, что измеряется временем». Если Империи суждено быть Последней Империей, «Империей Конца истории и того, что по ту сторону конца истории» (Жан Парвулеско), то речь идет, прежде всего, о том, чтобы духовная инволюция, сопровождавшая прежде геополитическое расширение России, не стала необратимой. Вновь и вновь – о том, чтобы «повернуть воды Иордана вспять».

На чисто политическом – сниженном – языке можно сказать, что речь здесь идет об идеологии. На это обращают внимание и «Итоги»: «Все современные империи (разве только современные? – В.К.) были построены на идеологической основе. Иными словами, на великой объединяющей интернациональной идее. А любая великая идея должна прямо или косвенно призывать к установлению мирового господства. Для Советского Союза на заре его образования таковой была мировая революция, трансформировавшаяся в экспорт социализма в другие страны. Для США – распространение американского образа жизни и ценностей – от биг-мака до Голливуда. А что движет Евросоюзом? Отвергнутая конституция ответа на этот вопрос не дает. Объединительная идея просматривается пока одна: наличие внутреннего врага в лице дешевой восточноевропейской рабсилы (хотя в условиях перманентной конкуренции с Америкой логичнее было объединиться против врага внешнего)».

Осторожно поставленные «Итогами» скобки мы раскрываем. Что сказано, то сказано. Сказано не нами. Мы со своей стороны вправе говорить дальше.

Сегодня Америка побеждает – временно! – не потому, что она в техническом, экономическом и военном смысле сильнее остальных, хотя и этого, конечно, нельзя сбрасывать со счетов. Она побеждает, прежде всего, потому, что имеет четкую, внятную и осмысленную в своем роде идеологию, в распространении которой по всему миру видит свою миссию. Это идеократическое государство, полностью перехватившее идеократический и тоталитарный инструментарий от побежденного им Советского Союза как трофей «холодной войны». Только такие государства способны побеждать. Разумеется, идеология Америки, за которой, конечно, стоит всего лишь план политического и военного господства, формально отличается от идеологии советской – всеобщее царство демократии и рыночной экономики, каковых, впрочем, в самой Америке давно нет. Однако это именно только формально. Как писал Максимилиан Волошин, «Истории потребен сгусток воль, / партийность и программы безразличны». В то же время для судьбы самой идеологии ее содержание далеко не безразлично. Оказывается, что идеология США есть на самом деле идеология самой Европы на протяжении, по меньшей мере, двух с лишним веков (со времен Французской революции), а на самом деле значительно более – ее зачатки мы находим уже в теократической утопии блаженного Августина и «Утешении философией» Боэция, в западном «христианском персонализме», антиимперском пафосе «Золотой Легенды», республиканизме гвельфов и Habeas Corpus Act’e, не говоря уже, конечно, о Реформации со всеми ее последствиями.

Сегодня, видя саму себя в зеркале Америки, Европа начинает ужасаться, а это и есть конец Америки. При этом внутренняя сецессия – декапитация – Европы в перспективе ее вхождения на правах «внутреннего царства» (но не по образу империи Карла Великого, а по образу Regnum Sanctum Хлодвига I) – в Евразийскую Империю, «Третий Рим», точно так же, как царство «Августа» Хлодвига входило в состав «Второго Рима», Византийской Империи, должно начаться именно с идеологического разделения души и духа. Такую сецессию, впрочем, уже произвел сам Жак Ширак, заявивший (в связи с проблемой ношения мусульманками хиджаба в учебных заведениях) о том, что Франция – «светское государство, история которого начинается не, как некоторые думают, с Хлодвига и Жанны д’Apk, а с Великой революции 1789 года». Это заявление, подобное пропаганде Горбачева и Яковлева о том, что «мы родом из Октября», оказывается, так или иначе, самоприговором всей системе Евросоюза.

На самом деле чтобы противостоять США – разбить «кривое зеркало» – Европа не может не отбросить т.н. «европейские (антиевропейские!) ценности 1789 года». Далее, скорее всего, как писал в книге «Проект “Eвразия”» А.Г.Дугин, «Созвездие политических и идеологических моделей, альтернативных либерализму, вероятно, постепенно спрессуется в новую идеологическую конструкцию, которая станет общей платформой для революционной оппозиции «новому мировому порядку» в планетарном масштабе».

Не случайно некоторые католические круги (в Польше, Ирландии, Италии, да и в самой Франции) объясняют крах Евросоюза изначальным отказом включить в его Конституцию упоминание о христианских ценностях как базовых для Европы. Отчасти соглашаясь с этим, не можем не задать в то же время вопрос: о каких «христианских ценностях» идет речь? Ведь уже и то Высокое средневековье, те «священные камни», которые мы-то как раз и любим в Европе, как уже было об этом сказано, несли в себе ее темного двойника – Америку.

Задавая вопрос о «христианских ценностях», мы как раз и прикасаемся к проблеме «власти, стоящей над всеми властями во времени и превыше того, что измеряется временем» (Данте).

Для Востока – и вообще «традиционного» мира – и Запада – и вообще «современного» мира – отношение к самой категории времени противоположно.

О сакральном времени о.Павел Флоренский писал: «Время должно быть ритмически расчленено, чтобы сознаваться временем. Тогда только время может быть рассматриваемо как единое. Но расчленяющие его сроки (καιρος) не были бы таковыми, если бы они были только сроками времени как однородной среды (выделено нами – В.К.), т.е. если бы не были качественно индивидуализированными, качественно своеобразными, каждый по-своему. Каждый срок должен быть единственным в своем роде, предельно своеобразным <…> Время, чтобы быть, должно быть пронизано началом вышевременным, сеткою вечности, дающую нам не плыть с временем и тем перестать замечать его, а стоять над временем и поэтому сознавать его текучесть». («Философия культа»).

Иными словами, в «сетке вечности» время является множественным и нелинейным (чем, кстати, оно отличается также и от чисто циклического «внеправославного», «языческого» времени). Так понимал время Православный Восток от Оригена (к сожалению, допускавшего в этих вопросах крайности) до Отцов-каппадокийцев.

Время Запада – и современного мира – течет принципиально иначе. Оно берется «как основная категория, причем одной из характеристик этого понятия считается его однородность, его универсальность. Из этого вытекает представление о единстве истории <…>» ( А.Г.Дугин. Основы геополитики, кн. 2, гл. 1, «Пространство и бытие»).

Основы западного, линейного понимания времени заложены еще в труде блаженного Августина «О Граде Божием» с его строгим, абсолютным разделением мира на град праведности и град земной, падший, под водительством Церкви (Римской) идущий вперед, к чаемому и желанному первому. В ходе последующей секуляризации «отсечение» неотмирности этого Небесного Града с неизбежностью рождает безконечное линейное движение к ускользающему будущему. Это путь Запада от Августина к Жаку Аттали (с его «взвесью» «общества новых кочевников»).

Греческий текст Символа Православной веры о Царствии Божием гласит: öύ τής βασιλείας ούκ έσται τέλος, что буквально переводится как «нет и не будет конца» (т.е. буквально – цели движения). Это в точности соответствует представлениям о времени как подвижном образе вечности, способном приобретать грани и индивидуальные черты. Кстати, о.Павел Флоренский указывает, что каждый срок в сакральном смысле должен быть «заполнен лицом, его характеризующим». В истории это и есть сакральный Царь, Император, в месяцеслове (который разбирает о.Павел – святой дня). На Руси в древнем прочтении Символа веры эти слова произносились – и сегодня произносятся старообрядцами и единоверцами – как «Егоже Царствию несть конца». Переход катехонической миссии от павшей Византии к Московскому Царству в то же время означал промыслительную радикализацию нелинейного понимания времени – в силу самого по себе русского прочтения Символа веры. «Уловленное в сеть» время само оказывается пленено катехоном, «удерживающим ныне». «Выпустить время на свободу» – и есть открыть дорогу «духовному волку», антихристу и его анти-царству, анти-империи. Однако именно это и произошло в ходе церковно-литургической реформы XVII в., когда «несть конца» было заменено на «не будет конца». Сакральное измерение времени было открыто в неопределенно-будущее состояние»; «волк духовный», или «волк мысленный» выпущен на свободу. По мере вытеснения не только сакрального, но и простого религиозного измерения такое время становится «дурной безконечностью», порабощенной идеей «прогресса». Время бывшей «Святой Руси», «града ограждения» было соединено с линейным временем Запада, после чего и календарные реформы Петра I стали неизбежны. Именно литургическая реформа сделала Россию частью модернизируемого – не в техническом, а в духовном смысле – мира. «Абсолютизация времени породила особую идею пространства, выстроенную по аналогии со временем. Это – «современное пространство» (А.Г.Дугин. «Пространство и бытие»). Это и было началом «глобализации».

Вместе с тем сохранение Церковных таинств и Царского (Императорского) чина – при всей сакральной усеченности последнего – все же означало, что полного разрыва с традицией, со святой Русью не произошло. В этом отличие нашего ( единоверческого ) подхода от старообрядческого. Тем не менее, следует признать: литургическое время новообрядной Церкви отныне соединилось и «склеилось» со временем Церкви Римо-католической, а историческое время Российской Империи – с историческим временем европейских монархий – прежде всего Французского королевства, уничтоженного в 1789 году, и Священной Римской Империи Габсбургов, уничтоженной в 1918 г. Собственно потому-то Россия и вошла после Петра I в «концерт европейских монархий» и вместе с этим концертом рухнула. Однако на самом деле – если рассуждать с точки зрения сакрального пространства-времени – оказывается, что потеряно не все. Ввиду того, что таинства Греко-Российской Церкви оставались действительны, в то время как действительность их в Римо-католицизме, с нашей точки зрения, более чем сомнительна, мы можем говорить о том, что перед нами некий «сакральный круг». Центр – Древлее Православие русского обряда, прежде всего, учрежденное Императором Павлом Единоверие, пребывавшее таковым невидимо, вопреки «маргинальности» его положения в социуме, а также те старообрядческие согласия, которые сохранили преемство и таинства. Оказывается, что все это время «старый обряд» в целом сохранялся как задание на будущее, как зародыш, брошенный в черную землю с тем, чтобы когда-нибудь стать – видимо или невидимо – квинтэссенцией, «пятой сущностью» Имперской веры. При этом на определенное время промыслительно сохранялась – и отчасти сохраняется до сих пор – следующая иерархия: «ближняя периферия» – Греко-Российская Синодальная Церковь – и «дальняя периферия» – Римо-католицизм. На самом деле они имеют более общего меж собою, чем каждая в отдельности с Древлим Православием, пребывающим в своего рода «полусокрытости», «полупроявленности» и даже социальной униженности. Греко-Российское Православие, равно как и Римо-католицизм, оказываются «обращены к истории и в историю» – а, следовательно, и призваны ее окончить. Древлее же Православие как раз и пребывает в истории и по ту сторону истории, «по чину Мелхиседекову». Такая структура в точности соответствует структуре сакрального и исторического времени в толковании о.Павла Флоренского: «В истории выделяется священная эра – своею эпохою, т.е. началом счета времени. Если пространство расчленено рядом отслаивающих одну часть от другой перегородок, то время – рядом временных же образований, ритмически объединяющих одну часть священного времени от другой, более священной. Ряд запретительных мер принят для того, чтобы уединить времена священнейшие от священных, а священные от мирских, мирские же – от греховных. В сущности, вся служба, во времени рассматриваемая, есть система таких слоений временных» («Философия культа»).

Такое членение открывает путь к неэкуменическому и даже антиэкуменическому взаимодействию Православия и Католицизма в рамках Последней Империи, Евразийской Империи Конца. Взаимодействию без какого-либо слияния, о котором мечтали и мечтают европейские сторонники Империи, исходящие из формулы Арнима Мёллера вен ден Брука «Есть только один Рейх, как есть только одна Церковь». Церковь действительно одна, но это ни в коем случае не предполагает уничтожения «ритмических отъединений» и «запретительных мер». Сакральные времена, в которых пребывают преподобный Сергий Радонежский и, скажем, Тереза Авильская или, тем более, Мария Алакок, несоединимы.

Именно в силу описанной сакральной иерархии истинным центром Империи – помимо геополитических причин – может быть только Москва – Третий Рим, ибо «четвертому не быть». Об этом мы уже говорили, и это не подлежит никакому сомнению. Остальные направления – в том числе европейское «Париж-Берлин» – сохраняют свою полную автономию.

Когда в свое время Император Павел предлагал Папе Римскому предоставить убежище в Полоцке, он ставил себе целью не «соединение Церквей», но демонстрацию того, что сам по себе Имперский принцип находится превыше церковных разделений. Данте в трактате «О Монархии» писал, что Бог через ангелов совершал, совершает и будет совершать многое, что наместник Божий, преемник Петра, совершить бы не мог». Для православных «преемниками Петра» и других апостолов – в равной степени – является вся церковная иерархия, а не Римский престол. Ангел же по-древнееврейски звучит так же, как и царь – mēlēkh. Империя, таким образом, имеет иную природу, чем историческая Церковь, но она таинственным образом соединена именно с вневременным, вечным и незримым сердцем Церкви. Так Император Павел получил при венчании на царство от старообрядцев икону Архангела Михаила – «Ангела Грозного Воеводы», как он именуется в каноне, составленном Царем Иоанном Васильевичем Грозным – а в домовой церкви в Михайловском замке служили по древнему чину.

Обратим внимание на формулу, с которой и сами Римские Папы в древности обращались (до отпадения Запада) сначала к Меровингам, а затем и к Каролингам, на что обратил внимание Юлиус Эвола: “Melchisedek noster, merito rex atque sacerdos, complevit laicus religionis opus” («Наш Мелхиседек, царь (король) и жрец, осуществляет светские и религиозные обряды»).

На самом деле имперская природа мышления и верования нового Папы Римского Бенедикта XVI может быть проверена по тому, насколько он окажется способным – в отличие от предыдущего Папы – не вторгаться в отделенные, запретные области. Политико-юридически это означает – соблюдать все границы и пределы, положенные Богом через историю. В актуальном контексте речь идет об Украине и самой России. Иоанн Павел II, занимаясь миссионерством и прозелитизмом, проявлял в этом такую же гвельфскую, антиимперскую природу Ватикана, как и в доставившей ему такую популярность на Западе – и в среде дегенеративной «христианской интеллигенции» в России – деятельности по разрушению СССР и Восточного блока. Но если новый Папа поймет неизбежность имперской политики, неизбежность Империи, он тем самым восстановит все пребывающие ныне в спящем состоянии сакральные потенции, которые все же есть в Римо-католицизме, наследующем ветхозаветной «религии истории», а потому имеющем свою собственную историческую миссию – завершение истории.

Каковой же тогда все-таки быть новой, последней имперской идеологии, идеологии Империи Конца? Московское Царство ставило своей задачей ограждение от ересей, хранение чистоты Православия, Империя Романовых и Советский Союз – в их «очищенном», дистиллированном, лишенном отчуждающее-бюрократических взвесей качестве – освобождение Царского Града в первом случае и освобождение труда от капитала во втором. На самом деле ни одна из этих идеологических целей выполнена не была. Но мы уже говорили: в конце времен, в самом конце можно или все потерять, или все обрести. Обрести сразу все и одним броском. «В планетарном масштабе». Последняя Империя в конечном счете не может не иметь неизмеримо высшей идеологической – метаидеологической – цели: освобождения от современного мира, на данный момент воплощенного в атлантизме и глобализме, но на самом деле составляющем все «концентрационную вселенную», «царство количества», власть времени и вменение в ничто его князя – Князя века сего.



Смотрите также в интернете:

www.pravaya.ru/look/3760


Оставить свой отзыв о прочитанном


Предыдущие отзывы посетителей сайта:

5 июля 10:50, Посетитель сайта:

Sokralno.

Уважаемый Автор!

С большим интересом прочёл Ваш труд,всё это,конечно,совпадает с пророчеством древних.Вырисовывается личность,которая должна в ближайший год-два придти в Россию для возобновления строгости послания автора,а именно концентрации вселенной -

КНЯЗЬ ВЕКА.С интересом будем ждать этого человека,теперь стало понятно,почему Президент,так инертен для себя.Может быть уже указан перст Бога на

мужчину 50 лет с именем ВЛАДИМИР,по завещанию старцев.

Посетитель сайта.


6 июля 19:08, митек:

кстати

Сакрально, г-н сокрально, через А пишется.

На всякий случай.


14 июля 15:47, Сакс:

" ...мужчину 50 лет с именем ВЛАДИМИР,по завещанию старцев."

Простите, а это где прочесть можно?



Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019