"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Дмитрий Бондарев
4 июля 2006 г.
версия для печати

Сон в ожидании Истины

В массовом сознании современный отечественный постмодерн связан в первую очередь с Пелевиным, и как следствие – с восточной философией. Однако в отечественной литературе есть пример постмодерна нерелигиозного, но при том – вполне "почвеннического". Речь, разумеется, идет о творчестве Юрия Коваля

Произведения Коваля для детей – "Чистый двор", "Кепка с карасями", "Алый" – известны любому, кто учился в советской школе. Со "взрослыми" произведениями Коваля знакомо меньшее число читателей. Например, лишь немногие знают "Самую легкую лодку в мире". "Суер-Выер", благодаря публикации в "Юности" в начале 1990-х годов, стал гораздо более популярным.

"Самая легкая лодка в мире" сохранила поразительную легкость детских рассказов Коваля, и вместе с тем избежала той атмосферы ностальгии по старым добрым временам, которая была так свойственна современной Ковалю "почвеннической" литературе. "Почвенники" прекрасно ощущали, что домодернистское общество – та самая старая Россия, неизбежно уходит в прошлое. Слишком много ее носителей забрала из мира первая половина двадцатого века. В результате возникла парадоксальная ситуация – определенный консерватизм в обществе сохранялся в силу инерции, но зачем он нужен, не мог объяснить почти никто. Слишком основательно оказались перепилены корни. Жить скромной и чистой жизнью, чтобы это оказалось ступенькой к состоянию под названием "стать_хорошим_человеком", соглашалось только небольшое количество людей. А о том, что скромная жизнь может быть ступенькой к тому, чтобы стать Богом, помнили вообще лишь очень немногие.

Детская литература стала для Юрия Коваля тем прибежищем, где можно было скрыться и от побеждающего Модерна, и от охранительной борьбы почвенников. Точно так же бежит главный герой "Лодки":

" И я понял, что Петюшка прав. Главное -- плыть, куда хочешь."

Строительство светлого будущего невыносимо скучно, потому что невыносимо ложно. "Быть хорошим" – тоже скучно, потому что непонятно зачем. Если подлинных ценностей нет – не стоит и напрягаться. Стоит плавать по заросшим травой протокам, варить раков, искать выход из озера с чертями, есть пирог с лещом.

Похожее "бегство от старых и новых ценностей" – явление в истории не новое. В своей время Василий Васильевич Болотов, повествуя об атмосфере IV века, упоминал труд некоего италийского епископа, рисующего безрадостную картину окружающего мира. Говоря о полном распаде всего, о нравственном упадке, о земле, рождающей тернии, о трещащих скрепах всего того, что держало мир и казалось незыблемым, епископ оканчивает свое рассуждение неожиданным поворотом:

"Вокруг нет искушений, которым я хотел бы поддаться. Потому в наш век люди и уходят в пустыню, что в мирской жизни более нет подвига — чем может искушать человека мир, который непривлекателен даже для язычника?"

С точки зрения человека "рационального", носителя "позитивного" разума, такое поведение покажется совершенно возмутительным или, как минимум, — неконструктивным. Если империя рушится — надо перехватить бразды правления и создать заслон из варваров-федератов. Если посеянный модий пшеницы возвращает всего лишь четыре модия — надо заменить плуг. C точки зрения человека, воспринявшего аскетическую максиму – нужно махнуть на все рукой.

Наши церковные песнопения говорят о преподобном Павле Комельском, который "вся яже в мире красная возненавидев". Речь, заметим, идет не о мире упадка, а о той красоте, которая в мире сохраняется. Такие моменты передают реакцию мира на апостольскую проповедь — "царя тленнаго и вся красная преобидел". Состояние обиды на людей, которые меняют работу по замене плуга на пустыню — это и есть реакция мира на христианскую Истину.

А вот у героя Коваля мотивация иная – он не считает, что мир лежит во зле. Он вообще не говорит ничего ни о мире, ни о ценностях, ни о мировоззрении. Конечно, его бегство – это не бегство аскета от мира. Но это бегство от ценностей ложных в "ценностную пустыню" – там еще нет Бога, но хотя бы нет идолов. Там, в компании "пирога с лещом", можно подождать, пока появится Истина:

Выход к морю, всю жизнь я искал выход к морю, мечтал о корабле и построил лодку и вот наконец уплыл, распрощался. Нет, я не забыл оставленных людей, но все-таки ушел от них надолго, а может, и навсегда. Ведь никогда не знаешь, вернешься ли туда, откуда отплывал. И в душе я всегда прощаюсь навеки, на всякий случай.

"Пустыня" героя, как ей и положено, оказывается полной чудес — в ней летают головы и руки, а из реки с помощью полотенца можно вытащить раков-инопланетян. В пустыне, как им и положено, есть бесы – в отместку за просыпанный в озеро "Геркулес" они могут скрыть выход из озера. Есть в пустыне и те, кто пришел туда раньше и прошел путем этой оригинальной аскезы несколько дальше:

Дед Аверя обернулся и внимательно посмотрел мне прямо в глаза.

-- С такой головой, как у меня,-- сказал он,-- можно генералом стать. Да я, вишь, пастух -- генерал коровий.

В этой фразе – квинтэссенция отношения героя Коваля к окружающему миру. Он "уже генерал" – и запросто общается с Большим Человеком, но общению этому не придает особого значения. Возможно, здесь уместно будет вспомнить, что когда в пустыню к св. Антонию Великому доставили письмо от императора, подвижник удивился бурной радости своих учеников, сказав, что ничего удивительного нет — император ведь тоже человек.

В пустыне есть и традиционные для подвижника искушения – мир, как ему и положено, пытается вторгнуться в пустыню. Уплывающего на бамбуковой лодке к морю героя догоняет девушка, приехавшая из города и просит взять ее с собой. Герой, как и положено подвижнику, долго борется с собой и в конце концов выбирает пустыню.

Подобных аналогий можно отыскать немало. Дело не в их количестве – дело в качественном отличии от почвеннического "верую, что все соберутся в большие вонючие города! Верую, что скоро задохнутся там и побегут обратно в чисто поле!".

Но поле – еще не пустыня. Несерьезная на первый взгляд постмодернистская игра, упорно молчащая о каких-либо ценностях, оказывается не менее глубокой и серьезной, чем самая серьезная борьба за пресловутую "консервацию старого". Для героя Коваля главное находится в пустыне – для "почвенников" в этом мире. Герои "почвенников" ощущают ценность уходящего и они правы. Герой Коваля понимает, что подлинная ценность "где-то там", а остальное вторично и уплывает.

Яна Бражникова и Илья Бражников определяют постмодернизм как состояние после победы модерна. У Коваля постмодернизм – ответ побеждающему модерну. Если сравнить реакцию других "почвенников" — Астафьева и Шукшина на приближение этой победы, контраст оказывается невероятным. Их герои не могут смириться с победой модернизма – и потому либо чудят, либо страдают. Герои Коваля не страдают и не мечутся, и при этом не пытаются разрушить новые ценности или воссоздать старые. Их не привлекает "борьба борьбы с борьбой" – их ценности вообще находятся вне поля борьбы. Их бытие вообще похоже на волшебный Сон в ожидании Истины – "сон о чем-то большем".

Когда-то разум античного человечества отвернулся от практичных, но чересчур тяжело пахнущих жертвенным мясом алтарей и окунулся в элевсинские мистерии, орфизм и размышления об эйдосах. Но теперь-то мы знаем, Кого он ждал. В наше время разум, перегруженный бытоулучшением и рациональностью (или построением очередного светлого будущего), уходит в пустыню — и там во сне играет в русские народные сказки в ожидании времен, когда Истина укажет ему его подлинное место.





Оставить свой отзыв о прочитанном


Предыдущие отзывы посетителей сайта:

27 июня 16:21, Дарья:

Коваль рулит!

Спасибо, что вспомнили о Ковале! Он- чудесный. действительно, ни пафоса, ни ноты фальши. Разве "Полынные сказки" подкачали - воспевание либеральной интеллигенции начала века...но то- рассказ матери, доподлинный, записанный, ей и посвященный. Зато - дневник последних лет жизни - монохроники до чего хороши! Между прочим, Коваль пишет о помощи Святителя Николая в дороге - верит!


27 июня 22:54, с.Д.:

Коваль во истину чист и пронзителен. Спасибо. Однако, и лодка и многое другое проникнуты глубоким и чистым христианским пафосом, сравнимым с повестями Белкина Александра Сергеевича.


5 июля 12:27, Посетитель сайта:

Алексей Ярцев

ИМХО: Юрий Иосифович Коваль - лучший русский детский писатель.

В ЖЖ-шном опросе о лучших книгах вт.пол.ХХ века поставил Коваля рядом С Венечкой Ерофеевым.


6 июля 13:36, Алексей Ярцев:

Не "Чистый дВор", а "Чистый дор",



Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2016