6 августа 2020
Правые люди
Новые имена

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















ПРАВАЯ.RU
21 декабря 2005 г.
версия для печати

Крусанов Павел Васильевич (р. 1961)

"Империя и Вера всегда держались на героизме. Героизма очень не хватает нашему времени", - считает известный петербургский писатель, автор романов "Укус ангела", "Бом-бом-бом" и "Американская дырка"

Павел Крусанов

Биографическая справка

Часть детства прожил в Египте (его отец работал на строительстве Ассуанской плотины). Окончил педагогический институт им. А.И.Герцена (ЛГПИ) по специальности география и биология. Работал осветителем в театре, садовником, техником звукозаписи, инженером по рекламе, печатником офсетной печати.

С 1989 года начал работать в издательствах на редакторских должностях ("Васильевский остров", "Тритон", "Северо-Запад", "Азбука", "Лимбус Пресс").Финалист литературных премий: "Северная Пальмира" (1996), АБС-премия (2001), "Национальный бестселлер" (2003). Коллекционирует жесткокрылых. Женат, имеет двух сыновей.С 1989 г. публикуется в официальных изданиях (журналы: "Родник", "Звезда", "Русский разъезд", "Московский вестник", "Черновик", "Сумерки", "Соло", "Октябрь", "Комментарии").В 1990 г. издана первая книга — "Где венку не лечь" (1990). Следом вышли книги: "Одна танцую" (1992), "Знаки отличия" (1995), "Рунопевец" — "пересказ" карело-финского эпоса "Калевала" (1997), "Отковать траву" (1999).

С 1992 г. — член Союза писателей Санкт-Петербурга. Книга рассказов "Знаки отличия" в 1996 г. была номинирована на премию "Северная Пальмира".В 1999 г., после публикации журнальной версии романа "Укус ангела", стал лауреатом Премии года журнала "Октябрь". Примерно в то же время писателя заприметило питерское издательство "Амфора", которое к настоящему времени издало уже 4 книги Крусанова. Это — "Укус ангела", сборник рассказов — "Бессмертник", "Ночь внутри" (частично исправленная автором повесть "Где венку не лечь") и, наконец, в 2002 году — роман "Бом-Бом".

В конце 2002 года выходит книга "Другой ветер" — сборник рассказов и повесть "Дневник собаки Павлова", а осенью 2003 года — подарочное издание романа "Укус ангела", дополненного всё теми же самыми рассказами.В конце 2004 года и в начале 2005 года в перебургском издательстве "Астрель" вышли 2 книги: "Действующая модель ада" — очерки о террористах и терроризме, написанная как сценарий к блоку документальных фильмов на эту тему, недавно демонстрировавшихся по ТВ, и переизданный эпос "Калевала" в переводе Павла Крусанова.В 2005 году вновь издательство "Амфора" выпустило долгожданный роман "Американская дырка".


ПРАВАЯ.RU:Павел, Ваш последний роман чрезвычайно оптимистичен, и в этом, может быть, даже его главное достоинство. Во-первых, впервые за долгое время появился по-настоящему положительный герой. А во-вторых – у романа «хеппи-энд», дающий надежду на реальное возрождение России. Иногда приходится слышать о том, что привнесение «православного дискурса» в современный мир, современную действительность, соединение его с такими неоднозначными реалиями, как политика, идеология, геополитика, с неоднозначными персонажами, как, например, Сергей Курехин, Царствие ему Небесное, — что это все на самом деле некий «антипиар», и в конечном счете это дискредитирует само Православие перед людьми, которые пока далеки от Благой Вести. Нет ли какого-то соблазна в том, что проповедь Православия и имперских идеалов в Вашем романе ведёт, так сказать, «амбивалентый» персонаж?

Павел КРУСАНОВ: - Во-первых, автор отвечает только за порядок слов, и ничуть не более того. Вообще он не должен бояться соблазна — ни быть соблазненным, ни соблазнить кого-нибудь. В процессе письма невозможно учитывать ситуацию каких-то «сирых и убогих», которых ты каким-то образом не должен соблазнять. Об этом даже думать нельзя. Что касается вопросов православной идеологии, они возникают только по той причине, что сейчас мы находимся в ситуации некоего идеологического вакуума. Я же хочу как раз в меру сил повлиять на ситуацию и выйти за пределы идеологического вакуума. Чтобы вопросы Православия стали вопросами наших будней. И если это будни, мы живем этим, то у нас уже не возникает вопросов: как мы смогли в каком-то ряду упомянуть то-то, то-то и то-то. Сам для себя я вообще таких вопросов не ставил, о чем можно говорить, о чем нельзя говорить. Я полагаю, что если человек этим живет, он не видит никакого кощунства в том, чтобы православную лексику ставить в один ряд с каким-то действиями пиара и т.д.

- Конкретный пример. Так называемый Абарбарчук… Кстати, почему фамилия такая странная?

— Она мне понравилась именно по набору букв.

- Абракадабра такая?

— Да.

— Так вот Абарбарчук из Вашего романа — чем он фактически занимается? Он ведь в каком-то смысле «кидает лохов», можно ведь так сказать?

— Отчасти так. Но, с другой стороны, он реализует некое свое представление о справедливости. Карает и разыгрывает тех, кто достоин розыгрыша.

Итак, с одной стороны, он карает, а с другой – он православный. Разве такое возможно? Можно ли в одно то же время обманывать людей (пусть даже врагов России) и произносить проповеди в защиту Православной Церкви?

— Очень даже можно. Надо просто понимать: он не монах. Он находится в миру и живет в миру. А от человеческих законов ему не уйти.

- Но разве он не монах в миру?

- Если и монах, то такой монах играющий, если это возможно.

- Юродивый?

— Может быть, это даже ближе. Именно в Византийском понятии этого слова. То есть играющий, назидательно играющий своей жизнью, творящий не биографию, а мифологию.

— Сразу вспоминается житие Алексия, человека Божьего, который ушел из родного дома, считался погибшим, а потом вернулся и не был узнан родителями. Так и Сергей Курехин у Вас – не умер, но ушёл и вернулся другим. Но всё-таки ведь этот человек умер, на самом деле. Вы были знакомы с Курёхиным?

— Да, мы были знакомы, даже проект вместе задумали, журнал «Ё», вышел, к сожалению, только один номер, потому что потом деньги закончились. Время такое было, середина 90-х.

- Уже перед смертью Сергея, да?

— Да. Мы этим занимались в 1995 году. То есть за год до смерти.

-Правильно ли считать, что это роман-поминание, попытка представить: а как было бы, если бы…?

— Совершенно справедливо. Это дань памяти. Дело в том, что то место, которое Курёхин занимал в культурной жизни Петербурга, до сих пор не занято, на этом месте зияющая дыра. И вот, может быть, его двойник литературный в этом романе — попытка дыру эту заделать. Из нее дует. Но и просто память, конечно. Мы должны вспоминать наших дорогих покойников. Кстати, сейчас готовится коллективный проект, книга под условным названием «Петербургский некрополь», то есть это воспоминания о людях, занимавших заметное место в культуре Петербурга. Там пойдет речь о Георгии Адановском, Цое, Майке Науменко, Свине. Кто-то пишет о художниках, кто-то о поэтах…

- Будет ли в числе поминаемых выдающийся православный поэт Виктор Кривулин?

— Кривулин, безусловно, там будет. То есть в книге будут не просто биографии, а именно очерки людей, знавших каждого конкретного человека.

- То есть, в некотором роде, петербургские мифы?

-Отчасти да. Очеловеченные все-таки, но в чем-то мифы.

- У Вас от романа к роману — от «Укуса Ангела» до «Американской дырки» — прослеживается определенный сдвиг в сторону Православия. Можно ли говорить о какой-то мировоззренческой эволюции?

— Наверное, не в этом дело. Дело в том, что в одной книге невозможно сказать все, что знаешь и все, что хочешь. Всегда приходится чем-то жертвовать. В «Ангеле» мне пришлось пожертвовать положительным героем. А в «Американской дырке» нашлось место вещам, которыми я жертвовал в своих предыдущих книгах.

- То есть православные герои могли, теоретически, появиться и раньше?

- Да. То есть такого сдвига миропонимания в идеологии я не заметил.

- Следовательно, это не эволюция, а просто раскрытие темы?

— Да. Поворачиваешься разными сторонами... Собственно говоря, я и задумывал эти три романа, они стоят где-то в одном ряду, и должны включаться одновременно, как радуга. То есть «Укус Ангела» был тезис, «Бом-бом-бом» — антитезис, а «Американская дырка» — синтез. Дальше начнется новый цикл.

- В последнее время мы много говорим о "смыслократии" — о борьбе за власть над смыслами, которую православно-консервативная общественность проиграла в 90-е годы...

- Не совсем проиграла — противостояние оставалось, но "имперцы" находились в глухой обороне, потому что, действительно, были дискредитированы многие важные понятия, которым нужно вернуть их исторический смысл, реабилитировать. "Империя" — одно из таких понятий. В 90-е всё, что связывалось с этим словом, считалось категорически плохим, в то время как это базовая ценность.

- Какие ещё слова и смыслы, с Вашей точки зрения, нам необходимо сегодня реабилитировать? Может быть, нация, национализм?

- Безусловно. Хотя звание гражданина Империи всегда стояло выше национальности — иначе Империи не живут. Однако, национальная самоидентификация сегодня крайне важна. Кроме того, нужно вернуть — не столько даже смысл, сколько место — нашему традиционному русскому Православию. Наша Церковь сегодня, к сожалению, уступает в своей миссионерской активности другим конфессиям. А такого быть не должно. Политическая стратегия Православия должна быть более наступательной. А ещё — Империя и Вера всегда держались на героизме. Героизма очень не хватает нашему времени. Героизм — понятие, которое также нуждается в срочной реабилитации.

— «Я» романа "Американская дырка" полностью условно или оно частично автобиографично?

- Нет, условно. Рассказчик, повествователь, от чьего имени ведется речь, включая интонации — это не авторское. Я ничего автобиографического, кроме страсти к жукам, не привнес. Я ведь коллекционирую жуков с детства. По образованию я биолог.

- Забавно, что эта черта персонажа выглядит как самая литературная – с приветом Владимиру Набокову и его бабочкам!

— Тем не менее, это личное, авторское.

Еще вопрос внутритекстовый. Непонятно, зачем в конце потребовалась поездка, в результате которой происходит авария? Просто нужна была жертва?

— Во-первых, действительно, необходима была какая-то жертва. Так построен мир: чтобы что-то получить, надо чем-то пожертвовать. Сознательно герой не мог принести жертву. То есть должны были обстоятельства вокруг него сложиться таким образом, чтобы эта жертва состоялась. В общем, эта глава, она информационно, по настроению, совершенно иначе решена. Она действительно, выпадает из текста. Кто-то считает ее лучшей главой книги, кто-то худшей. Мне она нужна была как перевод дыхания. Нужно было перевести дыхание перед финалом. Чтобы с героем что-то случилось. Герой должен был вылечиться и произвести некое действие, которое может быть расценено как жертва. Вот смысл этой главы. Насколько это удалось или не удалось — я не настаиваю. Вполне возможно, это не самое лучшее решение такой задачи.

— Но погибшую героиню не жалко…

- Да, она никакая. Она картонная.

- Поскольку напряжение в тексте растет и становится понятно, что кто-то сейчас погибнет, то кажется, что это будет или главный герой, или Курехин, который окажется тогда уже дважды погибшим…

— Мне очень хотелось, чтобы был счастливый финал!

- А зачем нужно было изменником делать главного героя, и зачем нужна была любовная интрига? Это имеет какой-то смысл?

— Вообще русский человек любит, когда его отвлекают от работы. Чтобы заставить его работать нормально, на полную катушку, нужны какие-то решительные действия или, например, ревность. Через ревность главного персонажа я заставляю его работать на полную катушку, чтобы доказать, что он тоже что-то может. Что он самостоятельный человек. Собственно говоря, ревность — это тот кнут, который заставляет человека работать. А пряник — это состоявшаяся любовь.

— Еще раз вернемся к Сергею Курёхину, то есть, вернее, к Абарбарчуку. Есть ощущение, что он, действительно, продолжает биографию Курёхина. Что если бы Курёхин был бы сейчас жив, то он был бы именно таким… И это, наверное, большая удача произведения. Но хотелось поговорить о литературной генеалогии этого персонажа. Вам во время работы не приходили в голову ассоциации с какими-то персонажами русской классики? Кажется, что Абарбарчук вполне встает в ряд классических героев русской литературы…

- Нет. Ассоциаций не было. Я имел в виду и описывал именно Курехина, потому что мне нужен был именно такой персонаж — абсолютный победитель, который все, за что бы он ни брался, приводил к успеху. Даже самые невероятные и завиральные вещи выходили у него вещами сделанными. То есть Курехин — именно победитель по жизни, и такой человек сейчас очень нужен. Если кого и сравнивать с какими-то персонажами из классики, то разве что Евграфа Мальчика – со сказочным Иваном-дураком. Евграф — это Иванушка-дурачок, который тоже оказывается в результате победителем.

- «Аквариумное» его имя чем объясните?

- В известной одноименной песне Бориса Гребенщикова поется, как мы помним, о том, что мальчик Евграф был «сторонником гуманных идей». В моем романе тоже ведутся речи о гуманизме, и мой Евграф Мальчик тоже поначалу — «сторонник гуманных идей». У меня это зарифмовалось в голове, и он получил это имя.

- В Вашем романе сказано, что Достоевский вывел бесов революции в русскую действительность (хотя, вообще-то, это сделали Тургенев и Чернышевский, а Лесков и Достоевский с ними потом разбирались!) Хотелось бы, чтобы теперь Ваш герой, Абарбарчук, которого можно, на наш взгляд, поставить в ряд с такими сильными героями, как Печорин или Ставрогин, тоже сошел со страниц романа – в нашу действительность. Курехин-Абарбарчук, как нам кажется, — это Печорин, который через смерть, через преодоление соблазна демонизма, становится кем-то вроде литературного Архистратига Михаила, хотя кому-то может показаться – чем-то средним между Архангелом Михаилом и Азазелло...

— Справедливо. Была даже такая рецензия на мою книгу, которая именно с такой точки зрения роман рассматривает: некий Иван-Дурак, соблазняемый Воландом, то есть бесом. Конечно, такая трактовка тоже возможна, но для меня этот персонаж, Курехин, — категорически положительная личность.

- Для нас тоже. Позитив Курехина очевиден. Даже те подозрения, которые на него наводятся по ходу действия, оказываются миражом, они все разрушаются, и в конце концов он оказывается чистый и светлый, как ангел.

Благодарим Вас за это интервью и желаем творческих успехов!

- Спасибо!


С Павлом Крусановым беседовал Илья Бражников


Публикации автора на сайте Правая.ru:

«Американская дырка». Фрагменты из нового романа


Прикреплённый файл:

 krusanov2.jpg, 4 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Предыдущие отзывы посетителей сайта:

22 декабря 16:31, Игорь В.:

без вступления, простите. Нет монахов в мiру. Нет! Это обманка, это туфта. Закон гласит: монах для мiра умер, у них нет общего уравнения. А что Сергей Курехин не умер, это же не для кого не новость. Именно после смерти он превзошел себя в земной жизни. Последний факт таков, что не секрет, но заглавная тема Игоря Корнелюка из "Мастера и ..." это курехинская "Воробьиная оартория" (или "Опера богатых", или "Господин оформитель", как кому удобно назвать). Курехинский миф, а вместе с ним и сам Сергей, не только живет, он развивается, крепнет, и что важно, смотрит в будущее. Служащие (именно служАщие) абабарчуковцы православные по мифу, но не практикующие. Но какова связь их с Церковью? ("За нас молится Афон!" (сильнейшая фраза) И это многого стоит. Еще точнее "жизни вечной). Да и Абабарчук (малороссийские корни видать у бахтинского Курехина -!!!) не "кидает лохов", он их карает. А как приходит кара на Земле,а для кого и спасение, как не через таких абабарчуков. Тем более взятки гладки, - он умер! Алло!Курехина? нет его и Бананана тоже нет. Миф выше,сильнее, реальнее реальности и в этом главная тема и главная удача романа. Бахтин и Лосев "радуются и веселятся", что Курехин стал элементом культуры, - ментифактом (по Дж.Хаксли). А измена и гибель "картонной" секретарши (хотя картон коречневато-серый, а она "уходит" в платье цвета снега), это перевод из мифа в реальность, некое отрезвление, некая расплата за мифотворчество и оно не избежно. Мальчик об этом не забудет, Евграф будет помнить. Как помним мы, и спасибо автору, что "не тронул", хотя у меня она витала совсем рядом (чуствовал её), тему гибели дочери СК.

Без всякого сомнения на лицо явный рост (во многих отношениях - язык, легкость, композиция, наполненность) от "Ангела" до "Дырки". Спасибо за роман. Жалею о не<возможности обсудить "в живую". Книга не под рукой, где много отметок и одно несогласие. P.S. Остаются не закрытыми вопросы о главном редакторстве Павла Крусанова, точнее о пользе сущей, и изданием 4-х томника "не-правого" Салмана Рушди, как факта, а не оправдания его.


26 декабря 11:57, игумен Виталий (Уткин):

Крусанов и Мережковский

"Укус ангела" вполне коррелировался с питерским модерном - "Христом и Антихристом" Дмитрия Мережковского. Старая русская интуиция: "Царь - Антихрист", "Петербургу быть пусту" (не столько городу, сколько власти). Поэтому, в пространстве того романа вряд ли можно было говорить об Империи.

К сожалению, не читал двух последних. Надеюсь прочитать.



Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2020