16 сентября 2019
Тексты

"Гордость России"













Новости сайта

Получайте свежие материалы сайта себе на почту





















Илья Бражников
21 октября 2013 г.
версия для печати

Москва конечная. Роман. Глава VI. Ксенофобия

Во время разгона праздничной толпы Игорь неловко подвернулся под полицейские дубинки. Чуть выше переносицы было рассечение, он приложил к ране душистый платок, который немедленно окрасился кровью. Голова гудела, ныло в спине. Теперь он чувствовал себя как в 15 лет: обиженным на мир, немного стесненным, но всё же совершенно свободным

Это было какое-то острое и упоительное чувство – такое же, когда он, прогуливая в школе урок, боялся возвращаться и вдруг решался совсем не идти, шёл по умытой солнцем утренней Москве, и осеннее солнце благословляло его одиночество. И он понимал: нет школы, нет ничего, что его угнетает, а он есть. Вообще фактор внешнего притеснения необходим для чувства настоящей свободы, подумалось теперь.

Он засунул руки в карманы и с неудовольствием обнаружил их набитыми всяким барахлом. Найдя в этом несоответствие настроению, он решил немедленно избавиться ото всего лишнего. Старые батарейки, квитанции, скомканные салфетки, чьи‑то телефоны и прочая мелочь – всё полетело в ближайшую урну. Его внимание привлекла одна бумажка с адресом фирмы Somebody. Надо будет сходить на собеседование, — подумал Игорь. — Самое время устраиваться на работу. Но только не сейчас – в первый день Великого поста ему хотелось успеть на канон Андрея Критского.

Он вывернул все карманы. Денег на проезд не было. На входе в метро "Охотный ряд" звучал плотный хардкор.

Игорь решил попытать счастья – пойти напролом, но был остановлен бдительной старушкой. Попробовал объясниться с ней, но она не только не стала слушать, да ещё возьми и засвисти в свисток, который висел у неё на шее. Как в советские времена, честное слово! На свисток высунулся из своей комнатки полицейский. Пришлось отпихнуть старушку и позорно бежать. Полицейский бросился за Игорем.

Конечно, Игорь был в курсе, что давным‑давно существует система, альтернативная денежной. И достаточно заполнить бланк, чтобы все расчёты проводились по карточке. Это удобно, но он в такие игры предпочитал не играть. По нему – чем меньше всякого рода бланков и анкет и карточек, тем ближе к реальности. Он предпочитал звонкую монету, которую можно попробовать на зуб и очень сожалел, что металлические деньги утратили значение в разбухшем от инфляции вялом и рыхлом мире. Игорь порой с большим чувством вспоминал, как проходил турникеты, опустив прохладный медный пятачок. И ему иной раз до слёз бывало жаль тех разноцветных автоматов, что висели ещё на некоторых станциях, словно выпрашивая милостыню – молчаливо, с потухшими глазами и пасмурными лицами, но с сохранившимся чувством собственного достоинства и в какой‑то отчаянной надежде на лучшие времена. На них значилось: 10 копеек, 15 копеек, 20 копеек. Печальное напоминание о счастливой эпохе! Игорю всегда хотелось подойти к ним, обнять их, как старых друзей, расспросить, утешить, сделать что‑то для них – например, на прощание бросить им монетку‑другую из тех, что когда‑то были их повседневной пищей, а теперь стали изысканным и дорогим угощением, наподобие чёрной икры.

Монеты советского времени, не в пример нынешним, изящнее и строже, они даже так, в вынужденном бездействии, кажутся более настоящими и ценными, нежели те, что теперь в употреблении; этого мелкого советского добра было навалом у Игоря дома – под ковром, под ножками шкафа, под плинтусами, в забытых пепельницах вместе с порванными цепочками, пуговицами, булавками для галстука, запонками, оставшимися ещё от отца… Но Игорь никогда бы не унизил своей милостыней старых автоматов – они слишком горды, чтобы принять её, узкие губы их сжаты, злые механики заткнули их рты… Впрочем, не механики виноваты, конечно же, не механики! Механики всего лишь выполняли приказ. А потому – висите, милые! Висите, цветные! Напоминайте в наш серый век о лучших временах и смиренно ожидайте вместе с нами второго пришествия Господа и Спасителя Исуса Христа! – так думал Игорь Хлыстов, готовый заплакать от нахлынувших чувств, когда полиционер схватил его за рукав. «Вы не оплатили проезд, – сказал он. – Заплатите – или вам придётся покинуть станцию метрополитена». Полицейский был щуплым белобрысым мальчишкой лет двадцати. Он говорил каким-то нелепым деревенским наречием, басил, но все равно смущался, как провинциал. Вот оно как: какой-то деревенщина Игоря, коренного москвитянина, не пускает в метро! Такое с ним было впервые. Наверное, это знак. Государство пробуждается ото сна. Слава Богу! Но Игорь не тот, с кем оно должно в первую очередь бороться. Левиафан ошибся с выбором жертвы. И он должен сейчас ему это показать. Туннель осветился изнутри, свет быстро побежал по рельсам. Поезд будет через полминуты. Он успеет.

С этой утешительной мыслью Игорь размахнулся и что было силы врезал пацану в полицейской форме по физиономии.

Тот совершено этого не ожидал, а Игорь, повинуясь чувству обиды за державу, отметелил ефрейтора от всей души. Он бил его, пока не подошел поезд, бил слепо и жестоко: руками, а потом, когда он упал на платформу, ногами – куда придется. Бил и приговаривал: «За то, что продинамили Империю! За то, что продали Москву чёрным! За то, что лижете уд у Запада!» После этого, провожаемый изумленными взглядами по привычке остолбеневших москвичей, Игорь втиснулся в закрывающиеся двери вагона, предоставив лежащего в крови ефрейтора его собственной судьбе.

Да, действительно, – продолжал думать он, несясь в электричке, пока хардкоровый ритм ещё стучал в висках, – музыка техно знаменовала новую эпоху, как и комета «Галея» – появление новых людей. И, действительно, эта эпоха антихристианская, и эти люди – антихристы. Техно — музыкальная манифестация универсального технологизма. Именно технология идеально устраняет Бога. Именно в технологии, в целом, Бог вынесен за скобки. Это процесс, максимально зависимый от своих внутренних законов и позволяющий уверенно, минуя случайность, достигать запланированного результата. Бог – случай. Устранившись от Бога, технология формирует предельно отступивший от случая и от Бога порядок. Чем высокотехнологичнее становится жизнь, тем дальше отступление». С репетиторскими занятиями надо завязывать, – снова подумалось следом. В тёплой электричке Игорь осознал, что страшно устал от событий, он проваливался в привычную для себя стихию мысли и чувствовал, что хочет только одного: ехать в тёплом вечернем вагоне и думать… Решение не выходить на своей станции пришло само собою. Он погружался заново, ещё не успевая толком осмыслить, во все подробности этого безумного дня; между тем судьба готовила ему уже новое испытание.

Вместе с Игорем в вагон зашли двое иностранцев – почему‑то их всегда замечаешь, даже если они молчат. Впрочем, иностранцам вообще несвойственно молчать в общественных местах. Вот и эти не молчали: квакали, смеялись, жевали… Все приятные и правильные мысли Игоря о жизни и даже сама его жизнь вдруг словно испарились от одного только вида иностранцев. Страшной силы желание вскочить, взять их за шиворот, стукнуть их лбами и спросить грозно: чего приехали? что вам тут надо?! По какому праву? Вон отсюда!! – овладело Игорем. И так же внезапно это дикое чувство сменилось в душе чувством огромной, не вмещаемой ни во что любви – к этим худым небритым вытянутым лицам, прямым носам, узким очкам, вылинявшим, торчавшим из‑под курток оранжевым майкам. «Они ведь, в сущности, такие же, как мы! – подумал Игорь, и слёзы потекли из его глаз. – Так же любят, так же спорят, так же думают… И они по‑своему веруют во Христа!» Он едва удерживал себя, чтобы не вскочить и не обнять этих потных чужестранцев с их обшарпанными рюкзаками. Повинуясь какому-то непонятному чувству любви, он вышел за ними на улицу, и только там опомнился и устыдился себя.

Обычно по вечерам, отужинав в бистро «Русские ёжики»(тм) на Чистых прудах, где можно было пользоваться Wi-Fi free, Ян посылал письма своей 29-летней girlfriend Тин, с которой на самом деле они уже 6 лет жили вместе. Но сегодня что-то тянуло Яна туда, где ему встретилась удивительная девушка. Смутная, полубезумная мысль, что она вновь появится здесь, заставила Яна уговорить своего приятеля поужинать не в «Русских ёжиках», как обычно, а в довольно дурацком интернет-кафе на Лубянке. Пока Ник изучал меню, Ян набил подружке письмецо.

Письмо, отправленное 23.02 в 19.38, было следующего содержания. Пропуская несколько интимных подробностей, которые Ян считал необходимым вставлять в каждое письмо, чтобы сохранялось ощущение некоторой близости, привожу вам дословно текст послания (разумеется, в моем переводе). Ян писал: ... я хочу рассказать тебе об этой России. Когда мы говорим о России, мы сразу представляем танки, ракеты, большие пространства, покрытые снегом, плохо одетых, голодных людей, и нам становится страшно. Почему? Потому что справедливый Бог, кажется, только для одной России сделал исключение и предоставил огромные территории и колоссальную мощь некультурному, недостойному, варварскому народу. Впрочем, нельзя осуждать весь народ. Среди русских тоже, конечно, есть люди. И, конечно, этот народ, каким бы он ни был, покажется даже прекрасным по сравнению с теми, кто им правит. Все русские правители начиная с Ивана Грозного, собственноручно замучившего миллионы невинных жертв, в том числе своих жен и детей, и кроме Горбачева, приказавшего разрушить Берлинскую стену, всегда были страшными тиранами. Здесь самые грубые, циничные, авторитарные политики, которые хотят только одного: власти любой ценой. Причем власти – над всем миром. Это и страшно. Вся русская история – это череда кровавых преступлений и стремление к мировому лидерству. Вспомни хотя бы Советский Союз. Я поясню тебе природу этого страха на одном сравнении. Представь себе Гулливера, который хочет идти в страну – не то, чтобы лиллипутов, но, скажем так, меньших его по росту, но превосходящих по разуму и развитию людей. При этом Гулливер пьян, похотлив, как Распутин, и не владеет собой. Его даже именем благородного Гулливера называть не хочется. Пусть лучше будет Распутин или Циклоп. Свою страну Циклоп уже разрушил, но ему мало. Что он принесёт в маленькие уютные страны бедных и высокоцивилизованных лиллипутиков? Конечно, объединившись все вместе в единую Европу, мы всегда дадим отпор и остановим этого пьяного насильника. Но скольких людей успеет погубить он в своей бессильной ярости? Разумеется, Россия переживает последние времена. Наступила агония, которая продлится неизвестно сколько, и многое будет зависеть от наших согласованных и целенаправленных действий. Главное – не допустить, чтобы агония этого больного Гулливера, или раненого Циклопа — одним словом, предсмертные судороги этого ужасного пьяного Распутина, — не заразила кого‑то в Европе, чтобы камни, которые он в ослеплении будет метать в нас, не топили наши корабли, чтобы этот русский «Титаник» провалился в свою ледяную прорубь, не имея на борту пассажиров из Европы и других цивилизованных стран. Ведь достаточно ещё одного Чернобыля, чтобы хватило нам всем. Мы должны как можно скорее взять контроль надо всем, что Россия сегодня контролировать неспособна. Мы должны активнее влиять на выборы в России – пока они ещё здесь проводятся. Мы должны взять под контроль прежде всего ядерные объекты, затем экономику, производство, финансы… Русские должны перестать производить свои товары, чтобы не травить и не засорять ими Европейский рынок. Пока мы этого не сделаем, над нами висит окровавленный топор Распутина, опасность «пьяного Циклопа». Труднее всего, конечно, будет справиться с русской мафией, ибо она очень опасна. Представь, что уже не один, а сто, тысяча распутиных объединились с целью подчинить себе всю торговлю мира. В России теперь живут самые богатые люди, богаче, чем наркокороли в Южной Америке и нефтекороли Арабских эмиратов. Здесь самые дорогие клубы. Ты не поверишь, если я назову тебе цены двух‑трех обычных блюд в одном из них. Столько денег ты не заработаешь за полгода! В некоторых казино здесь можно выиграть за один вечер годовой бюджет Голландии – я не шучу! Сам я, конечно, не был в таких казино, но верю тому, что слышал. Русские, если сейчас объединятся, смогут, мне кажется, купить пол–Европы. Но, впрочем, это нам не грозит: русские никогда больше не объединятся, у них сейчас bella omnium contra omnes, ежедневные разборки уносят десятки опасных людей, безусловно, «заслуживших смерть», если можно так выразиться, своими незаконными операциями.

Ты спросишь: почему же Россия такая плохая страна? Всё дело, конечно, в характере самих людей. Прежде всего, это очень некультурная страна. Первое, что здесь бросается в глаза, какая-то дикость и запущенность во всём. Все русские сонны, медлительны, и, хотя с виду бывают довольно приветливы, никогда не знаешь, чего от них ожидать. Да они и сами этого не знают. Кто-то сказал, что они иррациональны – это не совсем верно. Внушениям здравого смысла они поддаются, действительно, в очень малой степени. Они больше живут эмоциями, состояниями своей психики, интуицией. "Сердцем" — как они говорят. Что они, собственно говоря, подразумевают под "сердцем"? Да, они чувствительны — не так, как немцы, скорее уж как французы: чувствительны и ироничны одновременно. Чувствительность переходит у них в иронию, а ирония в чувствительность — так что порой понимать их довольно трудно. Нужно различать интонации. Но, в отличие от французов, они готовы иронизировать над самым святым у себя. Что вообще для них свято? Затрудняюсь ответить. Они живут содержанием своего бессознательного, их поступки диктуются не разумом, но и не чувствами, а какой‑то бессознательной волей. Это не животная воля к жизни и ни в коем случае не воля к власти, это что‑то вообще очень и очень странное, мистическое, быть может. Это трудно понять. Вообще они очень распущенны. Такое впечатление, как будто они не могут себя сдерживать и ограничивать ни в чём. Для большинства из них не существует понятия «обязанность». Воли, в смысле самоконтроля, мне кажется, нет ни у кого из них. Они не помнят своих обещаний, слабо запоминают то, что они делают в данный момент. В этом они напоминают детей. Сравнение с детьми можно продолжить: они, совершенно как дети, не знают своей выгоды. То есть не то, чтобы они не думают о ней — дети ведь всегда думают о собственной выгоде, — просто они не знают, на самом деле, что для них выгодно и часто выбирают самое невыгодное. Их поэтому легко обмануть — особенно в деле, требующем продумывания нескольких последовательных шагов. На две позиции вперёд они ещё видят, но дальше не заглядывают. Поэтому, если происходит ими непредвиденное (хотя предвидеть – спрогнозировать и просчитать это на деле было возможно!), они воспринимают это как «чудо». Подобно дикарям, они вообще часто смешивают естественное и сверхъестественное, ищут каких-то мистических причин тому, что имеет чисто логическое объяснение. Я не преувеличиваю: из тысячи русских едва ли найдётся один, способный мыслить строго логически. И тот, как посмотришь, будет не русский. Во всяком случае русские за своего считать его не будут. Логически мыслящего человека они уважают, но он у них на подозрении. Они чудовищно неряшливы: не моются иногда по целых три дня, не чистят зубов на ночь, бросают мусор где попало, отчего Москва и окрестности похожи на большую помойку. Здесь очень грязно. Кажется, у них вообще не принято убирать улицы. Специальные бригады азиатов, которые этим занимаются, больше делают вид, что наводят порядок — а может быть, их просто не хватает. Почти все москвичи ходят в нечищеной обуви. В квартирах у них повсюду разбросаны вещи. Кстати, будучи скорее расточительными, нежели скупыми, они в большом количестве скапливают старые вещи, место которым на мусорке. Их квартиры заставлены старыми телевизорами, стенками и прочей рухлядью прошлого века. На вопрос: зачем им это? Они отвечают неопределённо: «жалко выбрасывать» или «пригодится». А когда пригодится? И в каком качестве? Словно они хотят сохранить эти вещи до конца времен или забрать их в следующую жизнь. Вообще вопросы когда? и в каком качестве? их занимают меньше всего. Они дают на них самые абстрактные ответы: «уж как‑нибудь», «глядишь – и…», «авось» и «как‑нибудь устроится».

Конечно, они совершенно невоспитанны. Не знают правил хорошего тона. Едят без ножа. Сморкаются без платка. Поковыряв в носу, порой съедают то, что достанут, или вытирают пальцы о поручень; иногда открыто выпускают газы: из‑за этого почти невозможно ездить в метро. Очень много плюют – иногда нельзя шагу ступить, чтобы не вляпаться в чей‑то плевок или сопли. Некоторые справляют нужду прямо на улице, при всех. Нельзя сказать, что они не стесняются этого. Стесняются. Но всё равно делают это – как дети. Не далее как сегодня утром мужчина на одной из центральных площадей мочился на рекламный щит, плотно прижавшись к нему – так, наверное, он думал, будет незаметнее. Рядом был красивый старинный собор. В двух шагах впереди – полицейский. Ни первое, ни второе не остановило мужчину. Выпив вечером в клубе или ресторанчике, они блюют, потому что всегда выпивают больше допустимого. Опаздывают или вообще не приходят на встречи. В разговорах на вопрос: как дела? вдруг начнут нагружать тебя своими проблемами, рассказывать, как их замучила жизнь, а о твоих делах даже не поинтересуются. Но не потому, что их это не интересует — потом они начнут расспрашивать тебя с такими подробностями, что не будешь знать, как отшутиться. Ведь у них в разговорах принято раздевать всего человека донага — в обмен они и сами готовы в любую минуту перед тобой обнажиться. Это удобно при общении с девушками. Внешне русские девушки бывают похожи на полек и других славянок, но внутренне очень от них отличаются. Они очень странные. Они как будто ничего не стыдятся – в частности свободно ходят среди бела дня голыми по улицам; я где‑то читал, что в Европе такое тоже бывало – не позднее XVII века и только с определённой целью. А при этом русские девушки, если вступить с ними в общение, даже очень несвободны и закомплексованы, и ни за что не оставят свой телефон. Наверное, это следствие векового гнёта: ты ведь знаешь, что при царском режиме всех женщин держали взаперти, и даже в церковь не позволяли ходить без сопровождения, а во времена СССР (ты знаешь) большинство женщин были репрессированы. Вообще, как известно, советское воспитание развивало комплексы. Теперь русские девушки легко доступны, но, если вовремя не прервать с ними связь, начинают требовать взаимности и любви — как будто это возможно при такой легкости отношений. Сегодня со мной произошёл забавный случай... Он хотел было рассказать Тини об эпизоде с девушкой в самом центре Москвы, но вдруг осознал, что отчего‑то не может и не хочет об этом писать.

Вообще они давно дружили с Тини, и у них не было секретов друг от друга, и желание что‑то от неё скрыть насторожило Яна. Провожая его, Тини весь вечер однообразно шутила о том, что он женится на русской и останется в России. Шутки шутками, но русская девушка, попросившая у него на улице мобильный, не выходила у Яна из головы. Её нагота настолько ясно отпечаталась на сетчатке его глаз, что он словно бы смотрел теперь на всё сквозь её фотографию.

Бегло перечитав письмо, Ян выделил последний абзац про девушек и стёр его, решив, что, если написать об этом, Тини сделает вид, что обиделась или ревнует. Она всегда поступала так: или начинала в шутку ревновать, или давала понять, что Ян свободен в своем выборе – это значило, что она обиделась.


ГЛАВА VII. НОВОЕ ДИНАМО


Прикреплённый файл:

 text.jpg, 2 Kb



Оставить свой отзыв о прочитанном


Ваше мнение об этом материале:

— Ваше имя
— Ваш email
— Тема отзыва

Ваш отзыв (заполняется обязательно):

Введите текст показанный на картинке:

Правая.ru


Получайте свежие материалы сайта себе на почту
Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Использование материалов допустимо только с согласия авторов pravaya@yandex.ru, с обязательной гиперссылкой на сайт Правая.ru.
 © Правая.ru, 2004–2019